Была ли у Ганнибала слабость, сыгравшая свою роковую роль?
Если учитывать только лишь ресурсы, то у него они были если не превосходящие римские, то по крайней мере, почти наравне с ними. Но Антиох Великий (не просто так его назвали «Великим», но он действительно был неплохим военачальником, не масштаба Ганнибала, но всё же на голову выше крепкого «середнячка», подчинить парфян, Бактрию, отвоевать Палестину у Египта это очень не плохо) не обладал временем и таким же пониманием изменившейся мировой ситуации как Ганнибал, ведь он, как и любой человек, мерил всё происходящее по своим лекалам и шаблонам. В его мире и опыте НЕ БЫЛО тотальной войны на истощение и уничтожение, хоть и греки воевали между собой, но такой тотальной войны, какую вели Рим и Карфаген, они на практике не знали, поэтому и не могли представить, что это такое на самом деле.
Ганнибал как и в Испании, но уже в союзе с Антиохом Великим полагался на три средства защиты против наступления римлян: союз, флот и поход против самой Италии. Нужно было только ударить со всем своим умом и силой, пока галлы на берегах По были вооружены, испанцы оставались непокоренными за Эбро, а Карфаген не тронут. Ганнибалу нужна была армия и флот, чтобы совершить диверсию в Италии, пока Антиох создаёт эллинский союз на Востоке. Но большой, тотальной войны Антиох не жаждал и к которой он не был готов ни морально, ни экономически, ни военным образом, то есть, никак, хотя так не казалось, учитывая его победы, количество солдат и кораблей. Будучи греком, Антиох мог понять разумные доводы, но не совсем ясно представлял, что делать, хотя Ганнибал всё объяснил.
Антиох одобрил поход Ганнибала, но медлил с подготовкой к нему. И это не могло не сказаться на боеготовности его войск и силе удара по римлянам, нужно было СВОЕВРЕМЕННО наносить удары, в этом во многом заключается суть войны вообще и тотальной войны в частности. В пирах и приготовлениях в Эфесе проходили целые месяцы, и Ганнибал не скрывал свой гнев из-за промедления, а как известно, оно и вправду смерти подобно. У Ганнибала была одна непреодолимая слабость. Он должен был работать один, сосредоточившись на своей задаче, делясь своими соображениями только с теми, кто его понимал. Гасдрубал и Магон сутками сидели с ним рядом, обдумывая бесчисленные детали многочисленных планов. Только Карталон и Ганнон были посвящены в его мысли в Италии. Что касается людей в армии, они с уважением относились к его затворничеству, поскольку оно приносило такие результаты. Ганнибал располагал к себе людей, как до него был способен делать лишь Александр Великий, которому больше повезло с количеством единомышленников, временем и территорией для славного выступления на сцену мировой истории чем Ганнибалу. Ганнибал не мог играть роль общительного лидера олигархов Селевкидской империи, когда это было так жизненно необходимо для его желания победить Рим любой ценой. Ему это не удалось сделать в Капуе, да и в самом Карфагене тоже. Не потому, что он был военным человеком до мозга и костей, но потому, что был не сильно общительным человеком от природы, в меру общительным, да, но не таким, чтобы быть долгое время душой компании. И малое количество единомышленников тоже сказывалось, потому что власти у него не было никакой, кроме бессмертной славы и большого военного авторитета.
Ганнибал не обладал чувством юмора, и это тоже было минусом на том «поле битвы», где он чувствовал себя не в своей тарелке. На этих самых пирах Ганнибал расстался с мыслью о своём ударе по Италии. Однако ещё оставалось время на то, чтобы захватить бразды правления на Востоке, в водах Эгейского моря, у жизненно важного побережья Ионии. Во главе армии, конечно, должен был встать Ганнибал, но разве это было возможно, когда был другой военачальник, мнивший себя великим полководцем?