Артем просыпался не от мелодии будильника, а от едкого покалывания в веках. Где-то в соседней комнате мерно, с хрипом, дышала мать. Время около девяти вечера. Начиналась его «вторая» смена. В голове, словно старые шестеренки, уже скрипели маршруты, адреса, потенциальные пробки. Никакой романтики. Только холодный расчет и предвкушение усталости.
На крохотном столике, под окном, сквозь которое пробивались огни многоэтажек, ждала вечерняя «трапеза»: пол пачки самых дешевых овсяных хлопьев, заваренных крутым кипятком. Без сахара, без масла. Зато на лекарства для мамы хватало – почти вся его дневная зарплата со стройки уходила на эти маленькие бумажные коробочки и пластиковые блистеры. Курьерская ночная смена в одной из служб доставки была не прихотью, а скорее единственной нитью, что не давала ему и матери сорваться в пропасть. Прошлой зимой, когда мать совсем слегла, Артем продал старенький дедушкин магнитофон. Насос в ванной тоже дышал на ладан. Но денег на его починку пока не было.
Ночной город — это отдельный мир. Огни рекламных вывесок, неоновые полосы по асфальту, редкие автомобили-одиночки. Навигатор монотонно гудел, выдавая команды, которые Артем и так знал наизусть: повернуть направо, проехать двести метров. В его повидавшей виды «Ладе» пахло бензином и пролитым когда-то кофе. Каждая новая доставка – это мимолетная встреча, короткий взгляд на чужую жизнь. Вот студенты, шумные и пьяные, заказывают пиццу в четыре утра, отмечая успешную сессию. Вот усталый хирург в синих бахилах, принимающий свой ужин прямо у дверей операционной – до рассвета еще несколько часов. Вот молчаливый охранник офисного центра, который уже пять лет заказывает один и тот же набор суши по четвергам. Артем видел эти обрывки жизней, словно кадры чужого фильма, но сам оставался сторонним наблюдателем, лишь проезжая мимо. Усталость наваливалась волнами. Чтобы не уснуть за рулем, он пил кофе из термоса, курил в приоткрытое окно, подставляя лицо холодному, пронизывающему ветру. Хотелось закрыть глаза и просто провалиться в сон. Но мысль о том, что на лекарства для матери не хватит, не давала расслабиться. Особенно тяжело было, когда очередной адрес уводил за город, и на бензин уходила почти вся прибыль с доставки. Но отказываться нельзя. Никак нельзя.
Примерно в пять утра навигатор выдал новый адрес. Загородный массив, давно не видевший ремонта. Узкая, разбитая дорога вела к почти развалившемуся, покосившемуся дому. В свете фар было видно, как осыпается штукатурка, как криво висит старая дверь. Заказ был на две порции супа и хлеб. Странно для такого места. Когда Артем постучал, дверь со скрипом открыл худой старик. Его руки дрожали, он выглядел растерянным и, казалось, испуганным. "Сынок... Я тут, кажется, перепутал. Пенсия только послезавтра. Мне нечем заплатить", — пробормотал он, опуская глаза. Артем заметил, что холодильник в крохотной прихожей пуст, а у стены стоит старый, обшарпанный костыль. Внутри все сжалось. Ему вспомнилась его собственная мать, ее редкие жалобы на боли в ногах. Старик, почувствовав неловкую паузу, начал рассказывать о своей жизни: про войну, про сына, который так и не вернулся. Голос его был тихим, дрожащим. Это был не просто заказ. Это был крик о помощи, тихий, почти незаметный, но такой настоящий.
Артем мог бы просто уехать, сославшись на правила компании, которые запрещают оставлять неоплаченные заказы. Он мог бы позвонить в диспетчерскую, и ему бы сказали, что это проблемы клиента. Но он не сделал этого. Медленно достав свой потрёпанный кошелек, он вытащил из него несколько крупных купюр. "Все в порядке, дедушка. Сбой в системе, все уже оплачено", — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал максимально буднично. Он отдал старику чек, а потом, поколебавшись, достал из своего термокороба заготовленную для себя булочку и бутылку кефира. "Это тоже от компании, в качестве комплимента", — добавил он, стараясь улыбнуться. Старик посмотрел на него так, словно Артем был ангелом. Небольшая сумма для Артема, но на неё он мог бы купить себе нормальный ужин на несколько дней, или хотя бы часть денег отложить на ремонт того самого насоса.
Артем возвращался в город уже на рассвете. Солнце окрашивало небо в персиковые тона, выгоняя из улиц ночную прохладу. В животе было непривычно пусто, но странным образом усталости почти не чувствовалось. В голове не крутилась привычная мысль о подушке. Он вспоминал глаза старика, его тихую, бесконечную благодарность. Он парковал машину у подъезда, глядя на восход. "Пока ты спишь — они живут". Эта фраза, которую он когда-то услышал от коллеги, теперь обрела новый, глубокий смысл. Не просто "они" — богатые, спящие в теплых кроватях. А "они" — те, кто нуждается, кто живет в своей тихой, неприметной борьбе. И он, Артем, был частью этой жизни, частью этой борьбы. Он ехал домой, чтобы поспать несколько часов, а потом снова проснуться, чтобы бороться дальше.