Дневник, который я вам сейчас прочту, был найден поисковой экспедицией в маленьком домике, затерянном в глухих якутских лесах.
16 января 2024 года. 23:40.
Едва устроились на ночлег. Чуть не прошли мимо этого зимовья — в кромешной тьме Михалыч его почти не заметил. Место странное. Снаружи избушка выглядит покинутой, заброшенной, но внутри… неестественно чисто, будто кто-то незримый прибрался перед нашим приходом. Печку растопили быстро. Костя первым увидел на стене календарь — 1952 год. Бумага пожелтела от времени, но зачёркивания… яркие, будто сделаны только вчера. Все дни до 20 января перечёркнуты одной и той же резкой линией, с сильным нажимом, словно кто-то методично отсчитывал часы.
Игорь пошутил, мол, это кто-то дни до своей смерти отмечал. Михалыч резко оборвал его. Рядом повесили наш календарь — Костя настоял, говорит, так удобнее дни охоты помечать. Степан ворчит, что нужно тщательнее осмотреть избу, но все слишком вымотались.
Интересно, мне одному показалось, или в комнате действительно похолодало, когда Костя вешал календарь? И этот скрип на чердаке… Наверное, крысы. Или ветер гонит снег по крыше. Ладно, пора спать. Завтра на рассвете — на промысел.
17 января 2024 года. 7:15.
Что-то разбудило меня около пяти утра. Шорох, будто кто-то перебирает бумаги. В избе кромешно темно, только бледный свет снега за окном. Разглядел силуэт у стены — вроде Михалыч. Но двигался он как-то неестественно, резко, словно марионетка. Я окликнул его — фигура замерла, а потом растаяла в темноте.
Спать больше не смог.
12:30.
Утром обнаружили в нашем календаре зачёркнутые даты. Первые три дня января. Никто не признаётся. Михалыч говорит, что мне приснилось ночное движение, хотя сам спал как убитый. Красные линии — точь-в-точь как в старом календаре. Костя нервничает, снимает зачёркивания на фото, сравнивает.
16:45.
Весь день искали следы вокруг зимовья — только наши вчерашние. Снег за ночь всё замел. Степан нашёл царапины на двери с обратной стороны — глубокие, будто когтями. Говорит, медведь, но… что-то не похоже.
20:10.
Игорь отыскал на чердаке старый журнал. Половина страниц вырвана, но в уцелевших — записи какой-то экспедиции. Что-то про странные звуки, про пропажу проводника. Последняя запись обрывается на полуслове. Дата — 19 января 1952 года.
22:30.
Стараемся не обращать внимания на шорохи за стеной. Михалыч клянётся, что видел в окно красное свечение, но когда выглянули — только тьма и снег. Костя предлагает уйти завтра, но Степан против — погода портится, можно заблудиться.
23:55.
Печка еле греет, хотя дров накидали щедро. Холод будто сочится из самих стен, пробирается в кости. Игорь уснул, что-то бормочет во сне. А я думаю о тех трёх зачёркнутых датах… Интересно, сколько их будет завтра?
18 января 2024 года. Всё стало хуже.
Я проснулся среди ночи от скрипа половиц. Лунный свет, пробивавшийся сквозь заиндевелое стекло, рисовал на стенах бледные узоры, и в этом мерцающем полумраке я увидел её — высокую, неестественно вытянутую фигуру, замершую у календаря. Сначала мелькнула мысль, что это Степан — он у нас самый рослый. Но нет. Эта тень была выше. Намного выше. И двигалась она странно, будто её кости гнулись не так, как у людей, будто суставов в её длинных, угловатых конечностях было больше, чем должно быть.
Я застыл, не смея пошевелиться, пока силуэт не растаял во тьме, словно его и не было.
Утром обнаружили, что в календаре зачёркнуто уже десять дней. Те же ровные красные линии, будто кто-то методично отсчитывает время. Костя совсем измучился — говорит, слышал, как ночью что-то ходило по крыше, тяжёлое и неторопливое. Степан предложил уйти, но когда распахнули дверь, стало ясно — мы в ловушке. Снаружи бушевала метель, белая тьма, в которой терялись даже очертания ближайших деревьев.
Михалыч молчал весь день, курил одну сигарету за другой. Я уверен — он что-то знает. Видел, как он листал старый журнал, найденный Игорем, и как дрожали его пальцы, когда я спросил, что там написано. Он лишь покачал головой и швырнул несколько страниц в печь.
К вечеру холод стал невыносимым. Даже раскалённая докрасна печь не могла его прогнать. Он просачивался сквозь стены, оседал инеем на наших спальниках, скрипел под ногами, как лёд. Игорь первым заметил — узоры на стенах не просто так. Они складываются в символы. Но никто не решается вглядываться.
А потом Костя обнаружил нечто ужасное. В календаре 1952 года последняя зачёркнутая дата — 20 января. До неё осталось всего два дня. И наш календарь исчёркан в том же ритме.
Что будет, когда даты совпадут?
Я слышу, как на чердаке что-то движется. Медленно. Методично. Шаг. Скрип. Шаг. Скрип.
Миша схватил ружьё, но мы все понимаем — против того, что живёт там наверху, оно бессильно. Главное — не смотреть в щели между потолочными досками. Особенно когда оттуда капает что-то тёмное...
19 января 2024 года.
Игорь пропал. Он вышел ночью — просто по нужде — и не вернулся. Степан с Михалычом обыскали всё вокруг зимовья, но метель замела следы. Лишь у самого порога нашли его фонарь. Стекло треснуло, будто его сдавила чудовищная длань.
В календаре теперь зачёркнуто до 15 января. Красные линии стали толще, ярче, словно нарисованы не карандашом, а чем-то другим. Костя дотронулся — они влажные. Никто не осмелился спросить, чем именно.
Михалыч наконец рассказал, что нашёл в том журнале. В 1952 году здесь пропала целая геологическая экспедиция. Шесть человек. Их последняя радиограмма была странной:
«Оно приходит по ночам. Отсчитывает дни. Красное. Высокое. Голодное.»
Спасатели, прибывшие через неделю, нашли лишь пустое зимовье, календарь на стене... и странные следы на потолке.
Степан молится уже открыто. Говорит, что видел Его — существо, живущее на чердаке. Оно похоже на человека, но... слишком длинное. Руки до пола. Голова поворачивается на 360 градусов.
Мы сделали вид, что не верим. Но мне кажется, Его уже видели все: в окнах, в тенях, в искажённых отражениях на намёрзшем изнутри льду.
Костя тщетно ловит радиосигнал, но из приёмника доносится лишь белый шум и ритмичный стук — будто кто-то отсчитывает удары чужого сердца.
Михалыч держит ружьё наготове.
А может, мы уже мертвы? Может, поэтому так холодно?
В календаре осталось так мало незачёркнутых дней...
Но из приёмника доносится лишь мертвый белый шум, прерываемый ритмичными ударами — словно кто-то отсчитывает последние удары сердца. Михалыч сжимает ружьё, готовый к выстрелу, но в душе уже нет уверенности. А может, мы все давно мертвы? Может, поэтому так пронзительно холодно, а в календаре осталось так мало чистых, не перечёркнутых дней…
20 января 2024 года.
Степана нашли в пятидесяти метрах от зимовья. Его лицо вмёрзло в снег, будто в последний миг он отчаянно пытался уползти, спастись… Но это лицо… О, я никогда не смогу забыть его. Оно застыло в гримасе абсолютного, первобытного ужаса. Глаза почернели, словно выжженные изнутри — будто он увидел нечто настолько чудовищное, что сам взгляд на это испепелил его душу. Мы не смогли забрать тело — оно примёрзло намертво.
А потом исчез Михалыч. Просто вышел покурить после обеда — и не вернулся. Мы с Костей кричали до хрипоты, палили в воздух, но в ответ нам откликалось лишь эхо. Иногда к нему примешивался чей-то тихий, скрипучий смех — сверху, с чердака.
В нашем календаре зачёркнуто уже всё до 19 января. Линии перечёркиваний стали почти чёрными, они пульсируют в темноте, как живые. А в старом календаре последняя дата — двадцатое. Сегодняшний день.
Мы с Костей завалили дверь всем, что смогли найти, но ОНО уже здесь, внутри. Мы слышим, как оно шарит по чердаку, как скребётся между балками. Костя, бледный как мел, шепчет, что видел его — через щель в потолке. Оно больше не прячется.
Существо свесило вниз голову, и в просвете между досками мелькнула бледная, змеиная шея. Глаза тлели, как угли, а на лице застыла ужасная, неестественная улыбка. Что-то царапает дверь изнутри… Костя сжимается в углу, дрожит и бормочет что-то о календаре.
А существо на чердаке вдруг затихло…
Почему оно затихло?
На этом записи обрываются.
На полях — размазанные красные пятна и длинные царапины, уходящие к самому краю страницы.
#Мистика, #Хоррор, #СтрашныеИстории, #Ужасы, #Сверхъестественное, #Паранормальное, #Жуть, #Тайны, #Необъяснимое