Над этим рассказом я работала не одна: все иллюстрации, с нефотографической точностью изображающие участников описанных событий, принадлежат известной в своих кругах художнице, кхе, Любе (тоже участнице описанных событий).
После страданий и мучений с бакалаврским дипломом я клятвенно себе пообещала, что больше такого не повторится. Нет, нет и нет. В магистратуре я все сделаю заранее, не хочу еще раз так страдать, все будет по-другому.
Все и правда получилось по-другому — еще хуже, чем было в бакалавриате! В магистратуре пришлось совмещать учебу, работу и турклуб. Я не могла и не хотела отказаться от части нагрузки, поэтому пришлось страдать.
И вот наступил конец апреля, на который мы с Любой запланировали поездку на скальные сборы в Крым. Не поехать было нельзя, потому что <неразборчиво>, сами понимаете.
— А это нормально? — спросил папа по телефону еще в марте. — Вам же диплом надо написать. И работа.
— Ну а что, на работе я отпуск возьму, а диплом я к этому времени уже, надеюсь, напишу, — ответила я.
Мой прогноз оправдался по крайней мере наполовину — я взяла на работе отпуск. А диплом… Мы на него тратили все свободное и несвободное от работы время, мучились, не спали, смотрели аниме, писали, но с ужасом осознавали, что к концу апреля доделать его не успеем.
У нас был выбор: (1) не ехать на сборы и писать диплом или (2) ехать на сборы и писать диплом. Второй вариант заманчиво сулил нам смерть от перенапряжения, поэтому мы его и выбрали. Взяли с собой ноутбуки (Люба даже два, потому что в отличие от меня она не могла взять отпуск на работе), книги, материалы для диплома, тетради (нужно было подготовиться к ГОСам, которые поставили сразу после майских праздников) и поехали в Крым.
Поезд шел больше тридцати часов, у нас было время, чтоб… поработать. И мы только этим, собственно, и занимались.
Наш приятель Андрей, который тоже ехал на сборы и специально взял настолку, чтоб скоротать в поезде время, немного, кажется, обалдел от нашего сурового настроя, грустно посидел рядом минут десять, обреченно достал из рюкзака свой ноутбук и тоже начал работать. Где-то рядом орали дети, и одна девочка полночи кричала «Я не хочу спать!!!» в ответ на мамины уговоры прилечь. Мы ее, мягко говоря, не понимали и даже, простите, осуждали.
Наконец мы добрались до своего лагеря. Люба мне в Москве несколько раз говорила:
— Мы приедем, нас заселят в домик с видом на море! Там так классно! Выходишь с утра на улицу, сидишь за столиком, кофеечек попиваешь, на море смотришь, мммммм!
А нас поселили в домик без вида на море.
— Мест нет, — только разводил руками хозяин лагеря на наши уточняющие вопросы: «Точно-точно нет? Прям вот совсем нет?»
Нам достался домик с общей на три домика кухней и как-то слишком близко к месту общих сборов, проходной двор какой-то. Люба расстроилась:
— Он специально нас сюда поселил! Что за ерунда… Ничего-ничего, я вот вечером к Михал Санычу подойду, спрошу у него, может, он нас переселит.
Вечером мы пошли к домику, в котором жил Михаил Александрович.
— Здравствуйте, Михал Саныч!
— Здравствуйте, девочки. Люба, привет-привет! Ну как вы, заселились?
— Да, вот как раз хотели спросить, нет ли других домиков, а то у нас там…
— Значит так, девочки. У нас столько людей приехало, что лучше скажите спасибо, что вас не на улицу поселили.
— Спасибо, Михал Саныч! — сказали мы и пошли обживать наш проходной двор.
На самом деле, домик был хороший. Там было четыре кровати, одна розетка и не было света. А на улице была общая кухня и большооооой холодильник, в который мы сгрузили все самое необходимое: творожные сырочки, вино и сосиски.
От нашего домика до моря было пешком 4 минуты. И мы этим пользовались — ходили на море почти каждый день.
— Вы откуда? — спрашивали нас соседки.
— С моря. Купались.
— Купались?? Вода одиннадцать градусов!
— Ага, очень хорошо!
Началась смена. Теплые камешки, соленый воздух, ветерок, скалы, лекции Михал Саныча… Это был бы настоящий курорт, если бы не одно «но» — диплом, мысль о котором не давала нам покоя. В каждом дуновении ветерка слышалось: «До дедлайна осталось две недели», в каждой скальной трещине мерещился упрекающий взгляд научника, в каждом ударе секундной стрелки часов пульсировало нарастающее отчаяние: «Мы не успеваем». Мы и правда не успевали. Но когда это нас останавливало, да?
Ох уж эта национальная (Люба уверена, что национальность тут ни при чем) черта — делать все в последний момент, когда уже некуда откладывать, когда поздно и страшно.
Соседи по домику смотрели на нас, как на сумасшедших. Мы вставали пораньше и, пока варился кофе, утыкались в ноутбуки. Приходили с занятий на скалах, купались в море — и тоже утыкались в ноутбуки. После вечерней лекции оставались в общем зале (мы его называли «коворкинг» и только «коворкинг») и до поздней ночи писали диплом, пока совсем не сваливались от усталости на деревянные скамейки. Тогда кто-нибудь из нас говорил: «Я, кажется, все». Другой облегченно тер воспаленные глаза и говорил: «Я, кажется, тоже больше не могу». И мы шли спать. Чтобы утром проснуться пораньше и уткнуться в ноутбук, пока варится кофе.
Уже на второй день мы поняли: надо прятаться. Работать с ноутом на виду было абсолютно невозможно. Все начинали ИнтЕРеСОваТьСЯ:
— Чего это вы делаете, девчонки? В танчики играете?
— Диплом пишем.
— Во даете! Учитесь?
— Угу.
— А где? А на кого? Ого, МГУ, здорово. Ого, филологи, а это кто? Ого, не успеваете написать диплом и дорога каждая минута? Как интересно! Вот скажите нам, как правильно говорить, творо́г или тво́рог? И кем филологи работают после универа?..
Мы сначала пытались регулировать такие диалоги вежливым мычанием в ответ и сосредоточенным взглядом в экран ноутбука. Мне кажется, это вполне себе четко передает настроение «отстаньте, пожалуйста, и пейте свой кофе молча», но никто не догадывался. В итоге мы стали прятаться с ноутбуками в комнате, а в коворкинг выползали только при свете луны, когда все уже расходились спать.
В коворкинге вместе с нами иногда сидел Андрей. Он писал какой-то отчет, всегда выглядел немного грустным и чуть-чуть голодным.
— Андрюша, мы сосиски сейчас сварим, ты будешь?
Андрей поворачивал голову и смотрел на нас секунд пятнадцать, смущенно улыбаясь.
— Ну так будешь? На тебя варить? — нам нужна была определенность, мы нервничали и не понимали, что скрывается за улыбкой Андрюши-Джоконды. Он стесняется согласиться или стесняется отказать?
— Андрей! Ну так что?!
Андрей грустно вздыхал и говорил:
— Буду, спасибо.
И мы ели вкусные сосиски, грустно втроем вздыхали и смотрели в ноутбуки.
Кроме нас в коворкинг еще приходил инструктор Паша. Он нам сразу очень понравился, потому что ничего не спрашивал. Вообще ни разу, представляете? Просто приходил, открывал свой ноутбук, занимался своими делами, потом желал нам спокойной ночи и уходил. Мы тоже его ни о чем не спрашивали, мирно делили пространство коворкинга и вместе вздрагивали от пробегающих по потолку крыс (ой не спрашивайте).
Мы, конечно же, не высыпались, с трудом вставали по утрам, с трудом сидели по ночам и каждый день все раньше и раньше уходили спать. Все-таки нужно было сохранить силы для главной цели этой недели — для скал.
Скалы — это… такое! Это такое! Настоящее, сильное, сложное, интересное, шершавое, теплое удовольствие. Это ах, и ох, и ух, и все на свете!
Я раньше никогда не лазила на настоящих скалах. В первые два дня было страшно, и ничего не получалось. Мне показывали на гладкую отвесную стену и говорили:
— Не бойся, лезь.
Ага, а попробуй тут не бояться! Даже когда знаешь, что ты на страховке, что страхует тебя Люба, которая никогда веревку из рук не выпустит, что все на самом деле несложно, все равно страшно было так, что я грешным делом думала: «Лучше уж диплом десять раз написать».
Мне и самой было не по себе, а рядом еще, вцепившись мертвой хваткой в веревку, болталась и отчаянно ругалась Оксана:
— Держи меня!!
— Да я держу… — смущенно говорил ее страхующий.
— Держи меня, говорю!!! — кричала бедная Оксана.
Но примерно на третий день у меня начало получаться. И это был — как говорил наш инструктор Владимир — кайф!
Про Владимира надо отдельно рассказать. С ним мы с Любой познакомились еще на ледовых сборах. Он тогда показался нам немного странным. А на скальных сборах мы с ним побольше пообщались и поняли — нам не показалось, он правда странный! Но как-то очень классно странный, знаете! Всем бы такими странными быть!
Первое, что нам в нем понравилось, — он всей душой любил скалы. Смотрел, как мы корячились на простых трассах, и говорил:
— Почувствуйте! Упорно-распорная техника — это такой кайф! Почувствуйте! Ксения, почувствуй этот кайф! Чувствуешь??
А я в это время вжималась в гладкую стену, судорожно искала хоть какую-нибудь трещинку, чтоб схватиться за нее пальцами, тряслась от страха и молилась, чтобы моя жизнь не закончилась прямо сейчас. Чувствовала, в общем, по полной.
— Я бы тут жил! И ночевал бы тут! — говорил Владимир, когда мы спрашивали, сколько мы еще будем лазить. — Чего вы так цепляетесь за выступы? Расслабьтесь, ваша задача — отдыхать, спокойно переносить вес с одной ноги на другую, отдыхать. А между отдыхом... тоже отдыхать. Отдыхайте между отдыхом!
Владимир умел как-то так сказать, что сразу все было понятно.
— Будьте, как мои крысы! — однажды сказал он. — Они ошибаются один раз.
— Чего? — спросила Люба.
— У меня как-то были дома крысы, я их пытался вытравить. У них были тяжелейшие условия! Я им есть не давал, вытирал каждую каплю воды, чтоб пить не могли… Но они такие умные! Если увидели ловушку один раз, больше не полезут ни за что. Один раз ошибутся — сразу научатся, как делать не надо. А вы из раза в раз! Одно и то же! Ошибаетесь, а потом — здравствуйте, грабли, это снова я. Будьте как мои крысы, пожалуйста.
И мы были как крысы, старались! По крайней мере, по пути на скалы и обратно. Владимир шел впереди и играл на губной гармошке, а мы за ним, за нашим крысоловом, послушной вереницей.
Кстати, гармошка! Редко встретишь человека, который умеет хорошо на ней играть, а Владимир умел, красиво и музыкально. У него в арсенале было несколько мелодий — проникновенных и грустных.
Благодаря этой гармошке мы всегда знали, правильно мы лезем по скале или нет. Если Владимир смотрит, как ты лезешь, и играет — все хорошо. Если смотрит и перестает играть — что-то не так. Если разворачивается и уходит играть в кусты — вообще все не так.
Я как-то лезла по скале, лезла, все неправильно делала. Владимир мне снизу подсказывал:
— Пяточки вниз опусти!
— Не танцуй!
— Переноси вес на ногу!
— Не танцуй! Поставила ногу, больше ее не двигай, упирайся в стену. Не танцуй, не танцуй! — снова и снова повторял Владимир.
— Вставай на эту ступеньку! Да есть там ступенька, тебе кажется, что ее там нет, а там офигенная ступенька! О-фи-генная!
А я все не могла исправиться. Слишком было страшно вес переносить, слишком неудобно корпус выпрямлять, слишком непонятно, куда пяточки опускать. Но я старалась, старалась, старалась. И в какой-то момент услышала, что снизу заиграла гармошка.
«Ура! — подумала я. — Раз Владимир заиграл, значит, все хорошо». А потом вниз посмотрела и поняла, что Владимир не смог больше на меня смотреть и пошел в кусты на гармошке играть.
У Владимира была еще очень необычная манера речи. Мы с Любой периодически даже записывали какие-то фразочки в блокнотик — невозможно было удержаться, так он здорово выражался! Этот монолог с самим собой можно было слушать бесконечно. Непонятно только было, шутит он или нет, но мы на всякий случай хихикали после каждой фразы.
Когда он показывал нам, как надо стоять на скале, он комментировал каждое свое действие:
— Вот вы стоите, вам комфортно и хорошо, — после секундного молчания добавлял: — Но не очень. Переставьте ногу, — опять молчал и честно признавался: — Стало еще хуже.
Слезал со стены и говорил:
— Ну, давайте, лезьте, почувствуйте этот кайф!
Владимир был очень, очень добрым. Мягким и искренним. Приходил к нам иногда в коворкинг по вечерам и говорил:
— Вы опять не спите?? Девочки, дайте мне телефон ваших преподавателей, я им скажу, что вы офигенные и вам надо отдохнуть. И чтоб они вас не ругали.
И всех он жалел, добрый Владимир, и людей, и животных.
Лезла как-то Люба по скале, вдруг как заорет:
— Фу!! Тут червяк в трещине!
А Люба (извините, что разглашаю конфиденциальную информацию, но просто, чтоб вы лучше понимали) очень не любит всяких тараканов, жуков, бабочек и прочую нечисть. Я даже так вам скажу, она не просто их не любит, она прям кричит от страха, когда рядом какой-нибудь обалдевший таракан на свою беду пробегает. Так кричит, что мне его жалко становится.
Так вот, висит она на скале и благим матом говорит:
— Японский городовой, я дальше не полезу.
Я ей снизу подсказываю:
— Сбрось его вниз, Люб.
В ту же секунду передо мной возникают бездонные голубые глаза Владимира. Он смотрит на меня с укоризной и говорит:
— Ты что! А если он сильно ударится?
Короче, мы в итоге их скидывали со скалы, только когда Владимир отворачивался.
Была у Владимира еще одна черта любопытная — когда он не хотел отвечать, он просто… не отвечал. Так бесхитростно, так прямо и так смешно, что мы даже не обижались, просто смеялись все вместе.
Он как-то рассказывал нам, что один дома любит петь громко под гитару:
— И я пою себе, пою, не боюсь никому помешать. Я живу один, рядом никого нет, даже людей нет.
— Где это вы так живете? — вежливо поинтересовались мы.
Владимир встал, посмотрел вдаль, зевнул, достал губную гармошку и начал играть. Потом посмотрел на нас и спросил (удивленно так еще):
— А вы чего не лазаете? Вон веревки свободные, давайте!
Или шли мы с Любой как-то, думали о том, что хочется в субботу (последний день смены, общий выходной) тоже полазать. Решили спросить у Владимира, вдруг он тоже захочет.
— А давайте, — начала Люба, — в субботу тоже полазаем?
— Ах! — ответил Владимир. — Какой красивый трактор! Вы только посмотрите!
Но если что, мы в субботу все-таки пошли полазать все вместе, не подумайте. Инструктор у нас был что надо!
Мы тренировались усердно четыре дня, учились стоять на ногах, учились держаться за мизера, учились не бояться высоты, учились пяточки вниз опускать и на стену лишний раз не ложиться… И в четверг пошли на восхождение. Нам нужно было пройти несложный маршрут 1Б «Юбилейный».
Мы торжественно подошли к горе Мердвен-Кая, торжественно потренировались ходить в связке, торжественно переругались, потому что никто не понимал, что нужно делать, торжественно подошли к началу маршрута. Я очень торжественно не смогла залезть на скалу до первой точки, меня подпихивали снизу и вытягивали сверху, я оступилась и случайно насыпала камней на тех, кто подпихивал меня снизу. В общем, все шло как по маслу, когда около третьей точки Владимир очень-очень торжественно нам сообщил:
— Мы полезли не тот маршрут! Это мультипитч, а не «Юбилейный».
На этом торжественность мероприятия чуть-чуть упала. Михал Саныч смотрел на нас с базы в бинокль (это он позвонил Владимиру и сказал, что мы молодцы и лезем не туда), Владимир блаженно улыбался и говорил, что мы офигенные, гора офигенная, и вообще все это — сплошной кайф. Мы лезли, старались не смотреть вниз и думали о том, что завтра придется опять восходить на гору, только уже по маршруту «Юбилейный».
Честно говоря, кое-где было прям страшно. Я никогда еще не была так высоко на скале, никогда не смотрела настолько вни-и-и-из на море, лес и дорогу, никогда еще не проверяла так тщательно, замуфтован ли у меня карабин на станции, и никогда еще так не подозревала своих товарищей в намерении выстегнуть из станции мой ус самостраховки вместо перил.
Лезли мы лезли, кто-то срывался, кто-то смеялся, кто-то матерился, кто-то все это вместе. Когда мы наконец доползли до верха, Владимир сказал:
— Все залезли? Ух ты! А я не верил, что все смогут.
На следующий день мы опять полезли — и тоже пролезли! — на этот раз действительно «Юбилейный». Было уже как будто даже полегче, но лидировал все равно Владимир. Никто из нас не был готов к самостоятельному провешиванию. Михал Саныч так сказал. Ну, мне и без этого было страшно, так что я особо не расстроилась.
Накануне дня отъезда мы лежали с Любой на пляже, грелись на солнышке, купались в 11-градусной воде, вспоминали самые торжественные моменты наших восхождений, перебирали в голове смешные фразочки Владимира и старательно отгоняли мысль о дипломе, который так и оставался недописанным.
— Как тут хорошо! — сказала Люба.
— Да, настоящий курорт! — согласилась я.
— Райское место!
— Да, здесь просто супер! И воздух такой… морской!!
— Я прям чувствую, как по моему телу здоровье растекается! — сказала Люба. — Прям чувствую, как мы тут здоровья набираемся, прям чувствую…
Через пару часов у Любы поднялась температура почти 39, запершило в горле, появился кашель, и она заболела так, что еле доехала в поезде до Москвы и потом еще несколько месяцев лечилась от острого бронхита.
Но, я думаю, если б мы здоровья тогда в Крыму не набрались, она б дольше лечилась, так что хорошо, что мы успели.
Не успели мы тогда только диплом написать. Хотя по плану должны были. И к ГОСам должны были подготовиться. Тоже не успели, кстати.
Пообещали себе никогда больше не совмещать скалы и диплом. Потому что это было ошибкой. А мы — мы как крысы. Ошибаемся один раз.