Москва, май 1992 года. Шахматный блиц-турнир. В полутемном зале напряженная тишина, нарушаемая лишь сухими щелчками шахматных часов и редкими шепотками зрителей. За доской сидят два гроссмейстера. Один из них Гарри Каспаров, "человек-компьютер", действующий чемпион мира, в расцвете сил. Другой — Михаил Таль, бледный, истощенный болезнями мужчина, с желтоватым оттенком кожи. Врачи уже вынесли ему приговор.
Никто не делает ставок на победу Таля. Разве может полумертвый человек одолеть шахматную машину Каспарова?
Но внезапно что-то происходит. Таль наклоняется над доской, и его глаза меняются. Черные, пронзительные, горящие адским огнем, именно такими их помнят с тех времен, когда он был восьмым чемпионом мира. Это взгляд, которым он гипнотизировал противников в лучшие годы.
Каспаров, обычно невозмутимый и собранный, начинает ерзать в кресле. Его рука делает неточный ход. Еще один. А потом красный флажок на его часах падает.
Невозможное свершилось. Зал взрывается аплодисментами. Все встают. В этот момент никто еще не знает, что через сорок дней Таля не станет. Но он уйдет победителем.
Что это было, последний всплеск гениальности или что-то иное? Почему человек, который знал, что умирает, превозмог боль, усталость и отчаяние ради еще одной шахматной партии?
Вундеркинд со сломанными часами
Когда мы говорим о шахматных вундеркиндах, обычно рисуем образ благополучного ребенка с идеальными мозгами. История Миши Таля не вписывается в эту картину.
Рига, 1936 год. В еврейской семье Иды и Нехемии Талей рождается мальчик с тремя пальцами на правой руке. В младенчестве он переносит тяжелую форму менингита. Врачи говорят матери: "Если выживет, ждите чего-то необычного".
Мальчик не просто выживает. В три года он уже бегло читает, в пять перемножает в уме трехзначные числа, в школу идет сразу в третий класс.
Михаил сам рассказывал: особого интереса к шахматам не было, пока в семь лет кто-то из родственников не поставил ему "детский мат". Это унижение перевернуло его жизнь. Заурядная настольная игра превратилась в стихию, где можно доказать свое превосходство.
Домашняя тайна, которую знали многие: Нехемия Таль не был биологическим отцом Миши. Настоящим отцом был друг семьи Роберт Папирмейстер, который позже, после смерти Нехемии, стал мужем Иды. Но Михаил всегда считал своим отцом именно Нехемию, сохранил его фамилию и отчество.
С юных лет Таль словно ощущал, что его время на земле ограничено. В семнадцать он уже был чемпион Латвии. В двадцать один стал чемпионом СССР. В двадцать три — чемпион мира.
Часы его жизни с самого начала шли в ускоренном темпе, словно кто-то подкрутил механизм.
Человек, который играл с огнем
"Я выбираю не самый сильный ход, а тот, который поставит противника в наиболее трудное положение", — говорил Таль. В этой фразе ключ к пониманию его феномена. Он не играл в шахматы, он играл с людьми, с их нервами, страхами и слабостями.
Вокруг Таля клубился мистический ореол. Многие всерьез считали, что он гипнотизирует соперников своим взглядом. Особенно после того, как на турнире в Белграде разнесся слух о его сверхъестественных способностях. Гроссмейстер Бенко даже заявил, что будет играть против Таля в черных очках.
"И что сделал этот сумасшедший советский шахматист? — вспоминал очевидец. — Когда Бенко полез в карман за очками, Таль достал огромные пляжные очки и нацепил их на нос! Весь зал покатывался со смеху, даже судьи. Бенко проиграл, не сняв своих очков".
В 1960 году Таль встретился с патриархом советских шахмат Михаилом Ботвинником в матче за мировую корону. Это было столкновение двух миров: холодный расчет против романтического безумия, опыт против молодости, техника против вдохновения.
И победил Таль. Победил убедительно — 12,5:8,5. В двадцать три года он стал самым молодым чемпионом мира.
В том же мае 60-го произошло еще одно знаковое событие, он женился на Салли Ландау, певице и актрисе. Таль провернул эту авантюру в своем духе. Он клялся Салли, что в ЗАГСе дают полгода на размышления, можно подать заявление и спокойно все обдумать. Но когда они приехали, их встретили с цветами, включили марш Мендельсона, и через пять минут ошеломленная Салли уже стала женой чемпиона мира.
"Мы свой, мы новый мир построим!" — пел Таль в такси после ЗАГСа, пока водитель-латыш подхватывал "Интернационал".
Именно тогда, на пике славы, Таль сформулировал свое кредо: "Время, которого у нас нет, дороже фигур, которые у нас есть". Это стало принципом не только его игры, но и всей жизни.
Расплата за жертвы
Но жертвенный стиль требует расплаты и в шахматах, и в жизни.
Первый тревожный звонок прозвучал в 1961 году, накануне матча-реванша с Ботвинником. У Таля резко обострилась болезнь почек. Боль была такой, что он с трудом мог сидеть за доской. По настоянию врачей Таль предложил противнику перенести матч, но тот потребовал медицинских справок.
Это задело Таля за живое. "Старичок думает, что я трушу, — бросил он своему тренеру. — Я сыграю и в таком состоянии!"
Результат оказался плачевным. Ботвинник выиграл со счетом 13:8, вернув себе корону. Таль стал чемпионом с самым коротким сроком правления.
Здоровье неуклонно ухудшалось. В 1962 году, за два месяца до важнейшего турнира претендентов в Кюрасао, Талю делают операцию на почках. Он все равно едет на турнир, но вынужден сняться после трех кругов, имея убийственный результат: +3, =8, -10.
Жизнь превратилась в чередование больничных палат и шахматных залов. Таль часто шутил по этому поводу. Однажды на вопрос журналиста, как ему удалось выиграть после болезни, мрачно усмехнулся: "Без почки играется легче, не так давит на мозг".
Врачи прописывали строжайшую диету, запрет на алкоголь и сигареты, постельный режим. Таль не соблюдал ничего. "Я не могу играть на таблетках, — говорил он. — Мне нужна ясная голова".
А еще он не мог жить без шахмат. Даже когда ему становилось совсем плохо, он просил принести доску к больничной койке.
Так сложилась его двойная жизнь: блестящие победы на публике, мучения наедине с собой.
Жизнь в цейтноте
Известный хирург, сделавший Талю сложнейшую операцию, через день после выписки обнаружил своего пациента в ресторане. На столе громоздилось все, что было категорически запрещено: жирное мясо, копчености, алкоголь. Врач в ужасе предсказал, что приступ начнется в ближайшие часы.
Но Таль только рассмеялся: "Я еще похулиганю!" И приступа в тот вечер не случилось.
Личная жизнь Таля напоминала его шахматные партии, такая же авантюрная, непредсказуемая, полная жертв. В начале 70-х его семейная жизнь с Салли Ландау приобрела вид нелепой коммуны: в одной комнате жила Салли с ребенком, в другой Таль с очередной пассией, в третьей его родители.
После развода с Салли Таль женился на грузинской девушке. Свадьбу отгуляла "пол-Грузии", но уже через три дня невеста сбежала. Оказалось, она просто хотела вызвать ревность у своего настоящего возлюбленного. Унизительная ситуация для чемпиона.
В 1970 году Таля вызвали в ЦК партии и предложили "разобраться со своей личной жизнью". Многочисленные любовные скандалы ставили под угрозу его выезды за границу. Но вместо покаяния партийные чиновники услышали дерзкое: "Это мое личное дело".
Его лишили права выезда за рубеж на ключевые турниры. Еще один удар.
К тому времени Таль уже перенес двенадцать операций. "Они режут меня, как колбасу, — мрачно шутил он, — но я все равно выживаю".
В 80-е годы сына Таля, Георгия, пригласили в Израиль. Там у него появилась возможность организовать лечение отца. "Приезжай, тебе здесь помогут", — уговаривал он. Но Таль отказался с обычной своей иронией: "Я же не араб, чтобы создавать Израилю дополнительные проблемы!"
Он мог победить кого угодно за шахматной доской, но в жизни постоянно проигрывал. Единственным утешением оставались шахматы — мир, где он был богом.
Последний эндшпиль
После распада СССР Таль лишился дома в Риге. Эрнст Эймерт, немецкий друг Таля, предоставил ему дом в Германии. Вместе с женой Ангелиной и дочерью Жанной Михаил перебрался туда, но тосковал по родине и вскоре вернулся.
В последние годы рядом с ним появилась Марина — женщина, ухаживавшая за умирающим гением с невероятной самоотверженностью. Она мечтала родить от него ребенка и продлить таким образом его жизнь в новом поколении. Не получилось.
Весной 92-го, уже совсем больной, Таль отправляется в Барселону на турнир. Его последняя официальная партия состоялась 5 мая 1992 года против молодого Владимира Акопяна. Таль победил, словно вопреки всем законам природы.
28 мая он участвует в чемпионате Москвы по блицу и занимает третье место после Каспарова и Бареева, обыграв при этом самого чемпиона мира.
Он строил планы поехать на шахматную Олимпиаду в Маниле, где должен был сыграть за недавно получившую независимость Латвию. Не сбылось.
В июне Таль оказывается в 15-й московской больнице со стафилококковой инфекцией. У него постоянно идет кровь. Но даже в этом состоянии он думает о шахматах, анализирует партии, обсуждает позиции.
28 июня 1992 года в 15 часов Михаил Нехемьевич Таль умер. Флажок на его часах упал окончательно.
Бессмертная партия
Его похоронили на еврейском кладбище Шмерли в Риге, городе, где он родился и начал свой путь в шахматы.
Смерть Таля не остановила споры о его стиле. Компьютерный анализ показал, что многие из его знаменитых жертв были "некорректными", они не вели к форсированному выигрышу. Но они работали против живых людей, запутывая их, выводя из равновесия, заставляя ошибаться.
Таль был не только шахматистом. Десять лет он проработал главным редактором латвийского журнала "Шахматы", был талантливым журналистом. Имел филологическое образование, прекрасно играл на фортепиано, дружил с Владимиром Высоцким.
В этом весь парадокс Таля: он успел так мало — всего 55 лет жизни и лишь год в статусе чемпиона мира. Но оставил так много — новый стиль игры, сотни блестящих партий, книги, статьи, легенды.
Сегодня молодые шахматисты по всему миру учатся "играть как Таль". Гарри Каспаров признавался, что Таль был одним из его кумиров. Даже компьютерные шахматные программы пытаются моделировать его непредсказуемый стиль.
Жизнь Михаила Таля можно описать одной фразой: время он проиграл, но вечность выиграл.
А мы, глядя на его партии и вспоминая его жизнь, понимаем: иногда безумная жертва фигуры, это единственный способ победить, даже если все компьютеры мира говорят обратное. Иногда нужно играть не по правилам, чтобы твое имя осталось в истории.
И, может быть, в этом главный урок "шахматного Паганини": не важно, сколько времени отмерено на часах, важно, как ты его проживешь.