Лампа под абажуром из винтажного кружева отбрасывала на стены мягкие кружевные тени. Марина перевернула последнюю страницу главы и взглянула на своих мужчин. Андрей дремал в вольтеровском кресле, его рабочий галстук болтался на подлокотнике, как усталая змея. Артёмка, их десятилетний сын, свернулся калачиком на диване, обняв подушку с вышитыми звёздами.
— Мам... — протянул он, когда увидел, как книга закрывается. — Ну ещё страничку! Всего одну!
Из кухни донеслись знакомые звуки: лёгкий звон фарфора, шуршание полотенца, мерные шаги. Бабушка Люда совершала свой вечерний ритуал — расставляла чайные пары по полкам, шепча: "Гжель — для доктора, хрусталь — для невестки, а этот сервиз... нет, этот ещё рано".
— Завтра, солнышко, — Марина погладила сына по волосам, пахнущим детским шампунем и чуть-чуть пластилином. — Завтра узнаем, как Гарри справится с драконом.
Андрей вздрогнул, смахнул невидимую пылинку с рубашки:
— Я не спал! Просто... медитировал над стратегией квартального отчёта.
— Конечно, дорогой, — Марина накрыла его плечи пледом, который вязала прошлой зимой. Пряжа местами выцвела, но всё ещё хранила тепло семейных вечеров.
Дождь за окном выстукивал ритмичную мелодию по водосточной трубе. Артёмка вдруг подскочил:
— Мам, помнишь, как мы пекли тот вишнёвый пирог? Когда мука была повсюду, даже на люстре!
— На люстре-то как оказалось? — Андрей приподнял бровь.
— Волшебство! — серьёзно заявил мальчик. — Бабушка сказала, что кухонная мука — это пыльца из страны сладостей.
Из кухни раздался возмущённый стук крышки кастрюли:
— Лжец! Я говорила про пудру Версаля! Королева Мария-Антуанетта...
Её голос потонул в шуршании фольги и звоне ложек. Марина подошла к окну. На мокром стекле дождь рисовал серебристые ручьи, в которых отражались фонари — словно кто-то развесил на ночь гирлянды из жидкого золота.
— Пап, давай завтра... — Артёмка запрыгнул отцу на спину, как обезьянка, — ...испечём пирог? Настоящий! С вишнями из банки с красной крышкой!
Андрей сделал вид, что задумался, но уголки его губ уже подрагивали:
— Только если ты...
— Что? Что?
— ...разбудишь меня запахом корицы. Как в тот раз.
Кухня вдруг ожила — зазвенели банки, захлопал дверцами шкаф. Бабушка Люда завела свою вечернюю песню: "Мука где... Сахар... Ах, эти мужчины!"
Марина выключила лампу. Тени сплелись в единый тёплый кокон. Только кухня светилась, как маяк в шторм. Они стояли в дверях, слушая, как бабушка ворчит, но уже растирает масло с сахаром — этот звук невозможно перепутать ни с чем.
— Спокойной ночи, мои разбойники, — прошептала Марина.
— Спокойной ночи, наша королева, — прошептали в ответ мужчины её жизни.
А за окном дождь выбивал дробь по подоконнику, будто обещал: завтра будет день, полный голубых теней от вишнёвого пирога, смеха, заляпанного тестом фартука и этого — такого хрупкого и такого прочного — семейного счастья.