— Оленька, ты ж знаешь, я не навязываюсь. Но я решила — пока
Серёжа в отъезде, я буду с тобой.
Поживу. Присмотрю. Помогу. Ну чтоб ты не скучала.
Она стояла у двери с сумкой.
Сама позвонила. Сама заявила. Сама уже сняла сапоги.
Я открыла рот, чтобы сказать “зачем?”
Но она перебила:
— Я понимаю, тебе неудобно отказывать. Но я ненадолго. Максимум недельку.
Максимум недельку.
Знакомое. Очень.
Потом узнаю, что у неё даже зонт в прихожей — “чтоб не таскать каждый день”.
Серёжа уехал на месяц — в Нижний Новгород, по работе.
Мы с ним вместе 4 года. Мама его — женщина “строгого духа”, как она сама говорит.
Держит осанку, не ест колбасу, считает, что девушке обязательно нужна “взрослая женщина рядом”.
— Оленька, ты у нас пока ещё зелёная. Серая, но зелёная, — говорила она как-то.
Теперь “зелёная” будет жить с ней. В одной квартире.
Первые два дня она гладила всё, что попадалось под руку.
Шторы. Фартуки. Наволочки.
— Ты неправильно развешиваешь. Они мнутся.
— Твои полотенца пахнут порошком, это химия, я свои привезла.
— Я купила тебе “фрош” — он натуральный. Будешь теперь нормально стирать.
Я пыталась улыбаться.
На третий день она начала менять мои вещи местами.
— Я переставила специи. Теперь соль с перцем рядом, как и должно быть.
— Я выкинула твой нож. Он тупой и опасный. Я свой принесла — береги его.
— О, и мусорное ведро я переставила под раковину. Там ему место.
Я открывала ящик и… не понимала, где я.
На кухне. В своей квартире.
Но ощущение — как в гостях.
В чужом доме, где я — несовершеннолетняя сирота.
Она вставала раньше меня.
В 6:30 — уже на кухне. Включён чайник.
На сковороде шкварчит. В раковине мокрая тряпка.
— Оленька, я тебе сделала яичницу. Съешь. А то у тебя лицо осунулось.
— Спасибо, я кофе только.
— Кофе натощак — вред.
— Я так привыкла.
— А я — взрослая. Слушай.
Мой график стал её.
— В 9 — уборка.
— В 11 — обед (даже если я не голодна).
— В 13 — выходим в магазин (“тебе полезно пройтись”).
— В 17 — компот.
Я отказывалась.
Она обижалась.
— Я к тебе с добром, а ты — как чужая. Ты бы своей маме так ответила?
— Вы — не моя мама.
— Спасибо, Олечка. Приняла, как родную.
Сказано с надрывом.
На кухне — тишина.
В комнате — её вещи, аккуратно разложенные “временно” в комоде.
Однажды я задержалась с работы.
Она встретила с порога.
— Где была?
— На совещании. Задержались.
— Звони.
— У меня разрядился телефон.
— Купи пауэрбанк. Если бы ты была моей дочерью, я бы не спала. Ты меня чуть не убила.
Я выдохнула.
Сбежала в ванную.
Закрылась.
В ванной — её зубная щётка. Её крем. Её заколка.
Моего — почти не осталось.
— Оленька, я тут подумала, а что, если мне освободить ту комнату? Твоя маленькая. А в той — светлее, и мне колено не тянет. Я ж не молодая.
— Вы же на недельку.
— Ну ты же понимаешь, я одна. У вас тут уютно.
— А у меня скоро муж вернётся.
— Я ему тоже не помешаю. Я буду в комнате. Своей.
Я позвонила Серёже.
— Мама живёт у нас.
— Да я знаю, она сказала. Ты не против ведь?
— Против.
— Она просто хочет помочь.
— Она делает всё так, будто это её квартира.
— Не преувеличивай.
— Она сказала, что переедет в большую комнату.
— Оленька, не обостряй. Ну мамка, ну что…
— Серёж, я устала.
— Потерпи. До конца месяца.
Я терпела.
Она стирала мои платья. Без спроса.
Гладила так, что у одного отпала пуговица.
Раздала три мои книги — “мне не понравились, скука”.
Переписала мой список продуктов.
— Я заказала через доставку, твоё не взяла. Там вредное. Я сэкономила, кстати.
А я всё реже заходила на кухню.
Питалась где попало.
Плакала в ванной.
Писала в блокноте:
“Вернуть себя.
Где я?
Кто я?
Почему я живу, как школьница с надзирателем?”
Финалом стало утро субботы.
Я надела халат. Вышла на кухню.
Она стоит, с венчиком.
Смотрит.
— Оленька, можно по-человечески? Не ходи так. Ты женщина. Ты в доме. А вдруг кто в гости зайдёт?
— В каком смысле — “в доме”?
— В смысле, что ты выглядишь… ну, неряшливо. И голос у тебя какой-то неженственный. Ты бы губы накрасила. И по дому — ходи в платье. Я вот всю жизнь ходила. И мужа берегла.
Я выдохнула.
— Светлана Аркадьевна. Я больше не могу.
— Что?
— Я — в своём доме. Я — взрослая. Я — жена, а не подопечная. Вы — гость. И пора — уходить.
Она замолчала.
— Ты выгоняешь меня?
— Я прошу вас уйти. Потому что я здесь живу. А вы — забрали у меня всё.
— Я же хотела как лучше.
— Но вышло — как всегда.
Серёжа приехал — обиженный.
— Ты не могла подождать?
— Нет. Если бы я подождала ещё неделю — она бы на двери повесила табличку “живу здесь”.
— Ну ты и…
— И я — хозяин своей жизни. А не девочка, которую приглядывают.
Теперь мы живём отдельно.
В квартире — снова тишина.
На кухне — мои специи.
В комнате — мои вещи.
А главное — во мне снова есть я.