В первый раз она пришла за солью.
Постучала — тихо, как будто не уверена.
Я открыла. Стоит — в халате, босиком, с щенком на поводке и глазами, как у брошенной героини сериала.
— Прости, не вовремя, знаю… У меня соль закончилась. Не дашь щепотку?
Я дала.
Соль. Улыбку. И — старт.
Она жила этажом ниже.
Я её раньше почти не видела. Раза два в лифте, где кивнёшь и выйдешь.
Сказала, что зовут её Алла. 42 года. Недавно переехала. Развод, собака, одна.
— У тебя уютно, — сказала она, бросив взгляд в мою квартиру. — А я пока как на вокзале. Всё в коробках.
Я ничего не ответила.
Но в голове мелькнуло: запомни этот взгляд. Он — не просто любопытство.
Через два дня снова пришла.
— Прости, молоко прокисло. А ты не дашь кружечку? Щенку варю кашу.
Дала.
Потом — немного риса.
Потом — полотенце (“постираю, клянусь”).
Потом мы пили чай.
— Ты такая светлая, — сказала она. — У тебя дома дышится легко. Наверное, потому, что ты одна и тебе никто нервы не мотает.
Я усмехнулась.
— Ну да, как в музее: тишина и порядок.
— А у меня — бардак и война. А ещё эта псина. Зато хоть кто-то любит.
Она погладила собаку. Ту самую, которая только что облизала мою подушку.
Неделя — и она заходила почти каждый день.
То за ложкой, то за фольгой, то “можно я пока поставлю еду в твой холодильник — у меня сгорел”.
Собака бегала, воняла и лаяла. Алла — извинялась, трогала мою посуду и каждый раз говорила:
— Я быстро. Ну ты же не против? Я бы тебя тоже пустила — если б ты постучалась.
Однажды она зашла… с пакетом.
И коробкой.
И рюкзаком.
Сказала:
— У меня трубу прорвало. Три дня ремонт. Можно у тебя? На полу, со своей постелью. Тебе же не сложно, а мне — катастрофа.
Я смотрела.
Молчала.
Потом сказала:
— Ладно. Но на три дня. Не больше.
Она засияла.
— Ну ты золото. Я знала, что ты добрая.
С тех пор она больше не уходила.
Сначала она жила “на коврике” — с видом жертвы и благодарной интонацией.
Потом — на диване.
Потом — с пледом, подушкой и тапками.
Потом начала выкидывать мою еду из холодильника:
— У тебя тут йогурт прокис. Я выбросила.
— А это что? Оливки? Никто не ест — зачем держать?
— Я сделала суп. Твои продукты использовала — ты ж всё равно не готовишь.
Потом переставила кружки.
Потом — повесила полотенце “для Греты” на мой крючок.
Грета — собака.
Писала в коридоре. Воняла. Алла не успевала. Я мыла.
Молча.
Потом Грета съела мои кроссовки.
Алла сказала:
— Ну, сама виновата. Не убрала.
Я хотела сказать, что это моя квартира, мои вещи, моя жизнь —
Но вместо этого сказала:
— Бывает.
Прошёл месяц.
— Слушай, — сказала она однажды. — У меня с хозяином квартиры конфликт. Съезжать надо. Ты не против, если я пока тут задержусь?
Я смотрела.
Она стояла с тарелкой супа, босая, и собака облизывала ей пятку.
— Алла, это временно было.
— Так и есть! Просто пока найду. У тебя ж всё равно место есть. И ты не в паре. А я с псиной, меня не везде берут.
Я молчала.
Потому что давно потеряла контроль.
Я стала “той, у кого удобно”.
Не хозяйкой. Не женщиной. Не личностью.
Просто — удобной стенкой с супом.
Потом начали приезжать гости.
Аллины.
— Это подружка. Переночует.
— Это соседка бывшая, Грета её любит.
— Это парень, он просто поможет шкаф перенести.
Моя квартира — стала проходным двором.
Я — фоном.
Однажды я пришла домой.
В прихожей — обувь.
На кухне — чужие чашки.
В ванне — чужие вещи.
Алла сказала:
— Ты чего злая? Скучаешь по одиночеству? Ну не переживай, ты не одна. Мы тебя любим.
Я не ответила.
Ушла в спальню.
Села.
И вдруг впервые почувствовала, что мне страшно.
Не из-за собаки. А из-за себя.
Из-за того, что я перестала себя уважать.
На следующий день я проснулась раньше.
Собрала её вещи. Всё. Пакеты, миски, подстилки, халат.
Позвала:
— Алла. Время.
— Чего?
— Съезжай. Сегодня.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я прозрела.
Ты — гость. Без спроса. Без благодарности.
Я — хозяйка. Я — здесь живу.
Она закатила глаза.
— Ты в курсе, что нормальные люди так не делают?
— А я — больше не нормальная. Я — та, что вернула себе себя.
Она ушла.
С криками.
С собаками.
С подругой.
С проклятиями.
Я мыла пол.
В три захода.
Плакала.
Смеялась.
Слушала тишину.
И поняла:
Когда ты отдаёшь соль — ты не обязана отдавать свободу.
Когда ты пускаешь за щепоткой — не должна отдавать дом.
Когда ты хорошая — будь хорошей и к себе.
Иначе — тебя съедят. В прямом смысле. С псиной.