Глава 2
Дни тянулись невзрачной серой лентой: школа-дом, дом-школа, снова дом… Уроки, уборка в комнате, опять уроки, вечерами бездумное чтение книг, которые вдруг стали мне неинтересны, а по выходным тяжелые походы к бабушке. Тяжелые, потому что каждый предмет в ее квартире напоминал о дедушке, и с его смертью бабушка будто погасла и жила на автомате, как молчаливый робот, которому неведомы никакие чувства, кроме всепоглощающей скорби, ну а я была точно такой же, и когда мы встречались, атмосфера и вовсе становилась невыносимо гнетущей. Потом я вновь возвращалась к своим незатейливым алгоритмам и маршрутам, механически выполняя кем-то заложенные в мой разум функции, по будням курсируя между домом и школой, а по выходным опять приходя к бабушке и погружаясь в скорбь. И так по кругу.
Мама часто задерживалась на работе, в своем ателье, домой приходила уставшая, печальная, но, даже не отдохнув, снова садилась что-то шить на своей старенькой швейной машинке, которая тарахтела до самой полуночи, а то и дольше. Мама тоже напоминала мне робота, только запрограммированного на выполнение других задач, более технологичных и трудоемких в отличие от наших с бабушкой.
Сестра же моя постоянно пропадала на каких-то бесконечных семинарах, секциях и кружках, а вечерами тоннами поглощала учебники, немного сердясь, если ее что-то отвлекало, и тут же вновь с головой погружаясь в свои толстенные фолианты. Ника была, пожалуй, самым интересным экземплярчиком из всей нашей роботизированной семьи: заточенным на беспрерывное получение знаний, обладающим неисчерпаемым запасом позитива и энергии, и порой мне казалось, что подпитывалась она этой энергией как раз читая свои заумные книжки. Да-да. Стоило моей сестре засесть за какой-нибудь учебник, как ее лицо сразу приобретало донельзя просветленный вид, будто Ника коннектилась со страницами и с их помощью заряжала свой внутренний аккумулятор.
Пока мама беспрестанно работала, а Ника усердно грызла гранит науки, я, как и бабушка, продолжала пребывать в унылой прострации, избегая даже общения с подружками. Ну конечно, они у меня были, несмотря на мою природную замкнутость. Раньше мы часто гуляли, ходили на каток, в кино или парк, но теперь это все казалось мне никчемным и совершенно бессмысленным. Я была под корень подкошена своим горем, и занимало меня только одно — мои загадочные сны, участившиеся после смерти деда. В них я пыталась отыскать если уже не дедушку или ту самую волшебную яблоню, то хоть какую-то зацепку, хоть какой-то намек на то, зачем я в принципе почти каждую ночь оказываюсь в этом туманном пространстве, босоногая, да еще и с тяжеленной лопатой с шероховатым черенком.
Сны мои были донельзя однообразны: я бродила по пустому полю, изредка натыкаясь на деревья, терпя ноющую боль в висках, руках и ногах, уже без страха, но все еще с надеждой встретить хоть кого-то. Ориентироваться на местности было невозможно, ведь каждый раз, засыпая, я оказывалась окутана все тем же вязким туманом, не понимая, с какой именно точки начинаю путь, и единственное, что мне оставалось, это пытаться менять вектор движения. Иногда я шла вперед, иногда влево или вправо, пробовала идти и в обратную сторону, развернувшись вспять в самом начале сна. Но результат всегда был один и тот же — нулевой: я не видела никого и ничего, кроме темных стволов деревьев, чьи кроны прятались в тумане где-то там, вверху. Все мои перемещения были тщетны.
— Ау-у-у! Есть тут кто-нибудь?! — однажды закричала я что есть мочи, отчаянно желая услышать хотя бы шорох в ответ.
— Ау-у-у! Есть тут кто-нибудь?! — многократно повторило эхо моим же голосом и моими же словами. И в воздухе вновь повисла звенящая тишина.
— Черт побери! — с досадой заорала я. Как и стоило ожидать, фраза тут же прилетела обратно, будто хлесткая оплеуха, и, повторившись несколько раз, утонула в безмолвии тумана.
Впоследствии я еще не раз пыталась докричаться сама не знаю до кого, но туман возвращал мне лишь мои собственные возгласы, и я прекратила эти напрасные звуковые эксперименты.
Бесполезной ношей мне стала казаться и лопата, громоздкая, с грубо отесанным длинным черенком, доходящим мне, тринадцатилетней девчонке, почти до макушки. По этой причине опираться на лопату как на посох я не могла, втыкать же ее в мерзлую землю было все труднее, а тащить за собой — неудобно, да и незачем, ведь после многих неудачных попыток выкопать в этой туманной полупустыне хоть неглубокую ямку я поняла, что это бессмысленное занятие. Поэтому со временем я стала попросту оставлять лопату там, где оказывалась в самом начале сна, и брела по сумрачному полю, учась двигаться по его скользкой поверхности безо всякой подстраховки. Впрочем, и это занятие не приводило меня ровным счетом ни к чему, кроме боли в сбитых лодыжках.
Обычно по утрам после очередного такого сна я просыпалась в ужасном состоянии, как будто накануне в сотни раз перевыполнила нормативы по физкультуре, ну или участвовала в какой-то эпической битве, отчего дико болела голова и невыносимо ныли мышцы. Я долго лежала в кровати со страдальчески-задумчивым лицом, пытаясь справиться с неприятными ощущениями и мрачными мыслями.
— Лер, ты чего? Опять блуждала всю ночь в тумане? — сочувственно спрашивала Ника, наблюдая мои муки. — Может, пора уже не обращать внимания на эти видения? Глядишь, они и прекратятся.
— Мне кажется, что это поле и деревья снятся мне не случайно, — с грустью пыталась я объяснить сестре то, чего и сама не понимала. — Ну не могут же просто так повторяться одни и те же сны, с одним и тем же сюжетом.
— Согласна, это странно, — прикусывала губу Ника, но тут же находила аргументы, которые, конечно же, были связаны с психологией: — Я думаю, что это все — отражение твоей депрессии, ощущения одиночества, боли и пустоты в душе. В этих снах ты ищешь то, чего отыскать нельзя, увы… Дедушку не вернуть, но ты, видимо, подсознательно никак не хочешь это принять, вот и мучаешься, скитаешься в поисках невозможного. Кроме того, ты разогнала всех своих подруг, максимально ограничила круг общения, даже меня и маму избегаешь в те редкие минуты, когда мы все дома. А с бабушкой вы и вовсе как сговорились играть в коллективную молчанку, а могли бы хотя бы друг с другом общаться на какие-то отвлеченные темы. Вам обеим кажется, что с уходом деда вы остались совсем одни и мир померк. Но ведь это не так, Лер! И ей, и тебе пора начать наконец жить настоящей жизнью, а не где-то там, в далеком прошлом или ночных фантазиях…
Конечно, умом я понимала, что в словах моей сестры есть логика, и после очередной такой особенно пламенной речи Ники в какой-то момент я решила бороться не только со своим упадническим настроением, но и с бабушкиным. Мы начали гулять по выходным вдвоем, занялись чтением одних и тех же книг, которые потом увлеченно, а иногда даже очень горячо обсуждали. Постепенно мы перешли и на многие другие темы, за исключением моих снов — о них я никогда не рассказывала бабушке, помня просьбу мамы не расстраивать ее. Совместные прогулки и всякие философские беседы сблизили нас с бабушкой и вдохнули частичку умиротворения в наши души. Мы обе стали оживать.
Через какое-то время и к своим туманным снам я научилась относиться спокойнее, тем более что они по-прежнему не отличались оригинальностью: я видела все то же поле в серой мгле, редкие темные деревья и… все, ни единой души. Лишь однажды, заснув прямо в мамином ателье, где я дожидалась ее после долгой рабочей смены, во сне мое сердце екнуло от радости, но только на миг. Когда привычный туман внезапно рассеялся сам собой и впереди средь серых стволов деревьев показалась чья-то расплывчатая фигура, я ринулась к ней сломя голову, но… пролетела сквозь этот мутный силуэт, рухнув наземь и почувствовав вдруг дикий озноб, охвативший меня до самых костей. Я не успела даже толком разглядеть, кто это был, заметив только белую шелковую кофточку на незнакомке и ее вьющиеся темные волосы, прядь которых она отбросила с плеча. И, сколько бы ни искала я затем проскользнувшую фигуру в поле, сколько бы ни кричала, ни звала, найти ее так и не смогла. Проснувшись, я с удивлением обнаружила, что задремала рядом с остатками белой гладкой ткани, и обескураженно уставилась на эти обрезки шелка.
— Ма-ам… — ошеломленно протянула я. — А что это за выкройка была? Ты кому-то шила кофточку?
Мама растерянно посмотрела на меня, похлопав ресницами.
— Ну да, офисную блузку, — удивленно ответила она. И обрадованно добавила: — Ты научилась разбираться в выкройках?
— А кто ее заказывал? — заторможено поинтересовалась я, проигнорировав мамин вопрос.
— Да я уж и не помню, — пожала плечами мама, — это пару недель назад было. Вроде бы симпатичная брюнетка. А что?
Я промолчала, мысленно переваривая увиденное во сне и только что услышанное от мамы. Темноволосая незнакомка в белой кофточке потом еще долго не выходила из моей головы: я чувствовала, что ее постигла ужасная участь — наверняка брюнетка где-то замерзла насмерть. Но она больше не снилась мне, и спустя пару месяцев я забыла об этом случае.
Иногда сны мои вообще прекращались сами собой: резко засыпая вечером и открывая глаза утром, будто только-только сомкнула их, я совершенно не помнила того, что мне снилось, и не чувствовала никакого жуткого «отходняка», как всегда бывало от туманных видений. Честно говоря, разуверившись в их сакральном смысле и устав от диких болевых ощущений, я радовалась тому, что могу избавиться от этих мук хотя бы на время.
***
Спустя два года после смерти деда я уже не так сильно страдала по нему, приучив себя к мысли о том, что пусть его нет со мной рядом физически, но в душе моей он по-прежнему жив. Реабилитировалась и бабушка, но очень своеобразно, как будто сработал некий побочный эффект: в какой-то момент она словно очнулась от эмоциональной спячки, обнаружила в себе огромный сгусток накопившейся любви и решила обрушить всю эту лавину чувств на меня и Нику. Спокойных прогулок со мной по выходным и нашего совместного чтения книг бабушке вдруг стало мало, ну или вся эта литературно-философская болтология порядком надоела ей, и она переключилась на активную воспитательную деятельность.
Бабушка стала буквально одолевать нас с сестрой своей удушающей заботой и тотальным контролем. Вернее, отдуваться приходилось исключительно мне. Ника усердно готовилась к поступлению в институт, пропадая у репетиторов, и под этим предлогом частенько даже сбрасывала бабушкины звонки, впрочем, как и мамины. Мне же следовало отчитываться перед бабушкой по полной программе и рассказывать по телефону практически о каждом своем шаге — поела ли я, прогулялась ли, сделала ли уроки. Я пыталась перестраивать наш диалог, направляя его вектор на бабушку и засыпая ее уже своими вопросами: «Ты мерила давление, ба? И как? Опять высокое? А что кушала? Какой еще балык, тебе нельзя его, бабуль! И прекрати пить кофе в таких количествах!» Но срабатывал мой метод далеко не всегда — бабушку трудно было провести, а уж тем более сбить с железного курса моего воспитания.
— Не морочь мне голову, Лера! — строго пресекала она мои расспросы, принимая их за хитрые уловки. — Я уже в таком возрасте, когда мне можно есть и пить абсолютно все. И вообще позволительно делать то, что заблагорассудится. А вот ты, в свои пятнадцать лет, еще юна, неопытна и довольно рассеяна. А потому нуждаешься в контроле взрослых. И раз уж Ирине постоянно некогда воспитывать собственных дочерей, эту миссию беру на себя я. Так что давай рассказывай, как там у тебя в школе, что с успеваемостью?
И я послушно перечисляла свои отметки, но бабушке и этого было мало: приходилось подробно описывать, какие темы мы сейчас проходим по каждому предмету, когда планируются контрольные работы и так далее и тому подобное. Иногда я с грустью вспоминала те идиллические времена, когда столь пристального бабушкиного внимания к моей учебе не было и в помине и мы почти мирно обсуждали очередную прочитанную книгу, неспешно прогуливаясь по городскому бульвару, словно две аристократки. Когда же бабушка особенно усердствовала в своих нравоучениях, я ностальгировала даже по тем мрачным дням, когда мы обе просто молчали, сидя в полутемной квартире и скорбя по дедушке, думая о гораздо более важных вещах, чем о моих школьных оценках и предстоящих контрольных.
— Ну, зато вы вместе вылезли из жуткой депрессии и теперь крепко связаны друг с другом, — любила заметить Ника, когда я жаловалась ей на чрезмерную бабушкину опеку. — И потом: что тут такого, Лер? Даже и хорошо, что бабуля учит тебя жизни.
— Тебе легко говорить, — возмущалась я, — ни мама, ни бабушка не осаждают тебя вечными допросами…
— Да просто в этом нет совершенно никакой необходимости, — невозмутимо пожимала плечами Ника. — Я и сама знаю, что надо учиться, учиться и учиться. А вот ты у нас не совсем правильный ребенок, периодически сбиваешься с верного курса.
Что ж, спорить с этим было трудно. Я действительно иногда будто выпадала из ритма привычной для всех жизни и не очень-то соответствовала образу прилежной девочки, в отличие от Ники, которая с самого детства была гораздо более ответственной, целеустремленной и организованной, чем я. Бабушка и раньше частенько ставила мне старшую сестру в пример, а теперь и вовсе возвела ее в ранг образцовой внучки и ученицы, равняться на которую должен каждый, кто хочет чего-то добиться в жизни. Более того, из-за невероятного рвения к знаниям и умения грамотно выражать свои мысли Ника стала для бабушки непререкаемым авторитетом: к ней она всегда прислушивалась и никогда не спорила. А вот со мной — постоянно.
— Ничего, доченька, ты не сердись на нее, — утешала меня мама, с которой бабушка тоже частенько устраивала словесные перепалки, — она ворчунья та еще, но ведь «пилит» тебя без злобы, а лишь для проформы. Ты же знаешь, бабушка и с дедом так своеобразно общалась, любила пожурить его за какую-нибудь мелочь, такой уж у нее характер, что поделать. А намерения у нее благие, поверь. Просто она хочет, чтобы ты выбрала в жизни правильный путь, с отличием окончила школу, получила высшее образование и затем хорошо зарабатывала, а не горбатилась за швейной машинкой, как я…
Мама говорила этой с легкой грустью, и я понимала, почему. У нее была тяжелая работа: чтобы обеспечивать нас с Никой на достойном уровне, маме приходилось шить чужим людям костюмы и платья чуть ли не круглыми сутками, ведь наш отец после развода платил алименты только поначалу, а потом и думать забыл о какой-либо помощи собственным дочерям, да и вообще давно не появлялся в нашей жизни.
Тянуть финансово нашу семью выпало целиком и полностью маме, и она по-прежнему поздно возвращалась из швейного ателье, но теперь приходила домой довольная, улыбчивая, сияющая, с охапками цветов, которых с каждым днем в нашей квартире становилось все больше и больше. Вот и сегодня вечером эта коллекция пополнилась очередным благоухающим букетом, который мама застенчиво показала нам с Никой, заглянув перед сном в нашу комнату, и, ничего не объясняя, отправилась к себе в зал спать.
— Ник, у мамы кто-то появился? — тихо спросила я сестру, примерно догадываясь, почему наш дом постепенно превращается в ботанический сад.
— Все признаки налицо, — заговорщически улыбнулась Ника, понизив голос, чтобы за стеной мама не услышала наш разговор.
— А ты его видела? Ну, этого мужчину, который маму цветами осыпает? — шепотом произнесла я.
— Нет, я вообще понятия не имею, что это за тип, — слегка задумавшись, хмыкнула сестра и пожала плечами. — Но тип явно вполне воспитанный, романтичный и наверняка не бедный, раз так щедро одаривает маму дорогущими букетами. И нас с тобой заодно, — хихикнула Ника, метнув взгляд на наши прикроватные тумбочки, где стояли две вазы: рядом с кроватью Ники — с нежно-розовыми пышными гортензиями, а около моей постели — с шикарными тюльпанами с разноцветными лепестками.
Цветы эти, конечно, были подарены тоже маме, а не нам с сестрой, но в зале уже не хватало места для ваз и трехлитровых банок с разнообразными букетами, поэтому Ника утащила парочку особенно красивых в нашу комнату. Разглядывая причудливые тюльпаны, я все пыталась представить маминого кавалера. Мне казалось, что он должен быть непременно таким же приятным, необычным и радужным, что ли, как эти яркие переливчатые лепестки. А еще — добрым, веселым и очень легким в общении. Душа наполнялась каким-то светлым чувством: я была уверена, что с таким человеком мы с Никой обязательно поладим, ну а мама наконец будет счастлива. Мне очень хотелось в это верить.
Продолжение следует... ⤵
Если вы хотите почитать роман "Фантомный синдром" полностью, добро пожаловать на литературные площадки:
Литнет: Фантомный синдром
АвторТудей: Фантомный синдром
И помните: ваши комментарии, пожелания и реакции очень мотивируют авторов, побуждая их совершенствоваться)) Буду благодарна за 💖 и отзывы на указанных площадках и здесь, в Дзен. 🥰
#мистика #мистическийдетектив #чтопочитать #мистическиеистории #уютныйдетектив #интересныйдетектив #интереснаякнига #книжныеновинки #вещиесны #сверхъестественное