В прошлом веке Сангхараджа Таиланда – глава буддистского сообщества всей страны – совершил поездку в Китай. Во время его путешествия по стране кто-то из местных жителей, желая выразить свое почтение, преподнес ему очень красивую чашку. Это была дивная вещица – самая изящная и необыкновенная из всех, что он видел.
Монах был очарован подарком и так хотел показать чашку своим друзьям в Таиланде, что не мог перестать беспокоиться за ее сохранность. Куда же ее положить, чтобы она ненароком не разбилась? Сангхараджа убрал чашку к себе в сумку и с тех пор был настороже. Всем вокруг он напоминал вести себя поаккуратнее рядом с его вещами и не разбить хрупкий подарок.
Пока Сангхарадже не подарили чашку, он чувствовал себя прекрасно. Но вот стоило чашке стать его собственностью, как монах ощутил всю тяжесть обладания. Он потерял покой и начал страдать.
Сев на самолет до Таиланда, Сангхараджа беспокоился, как бы драгоценная чашка не пострадала в пути. Прилетев домой, он взял себе в привычку пить чай только из своей любимой чашки, но это приносило ему мало радости, поскольку он продолжал беспокоиться из-за нее. Когда юный монах наливал ему чай, Сангхараджа говорил: «Эй, не торопись ты так, полегче с этой чашкой».
Годы шли, и сложные отношения Сангхараджи с прекраснейшей из чашек продолжались бы еще долго, если бы не одна случайность. Однажды послушник взял чашку, чтобы налить чаю, она выскользнула у него из рук и разбилась. «Наконец-то я свободен! После всех этих лет страданий!» – сказал Сангхараджа. О, какое же это было облегчение!
Обладание является таким хрупким и таким мучительным, поскольку каждая вещь в своем существовании зависит от бесконечной сети из внешних условий: когда эти условия меняются, меняется и то, что они обуславливают. Дым зависит от огня, огонь от наличия топлива и от ветра, наличие топлива зависит от того, есть ли древесина поблизости, и от тех людей, которые ее собирают. Эта цепь причин уходит в бесконечность, а все ее элементы пребывают в движении.
Допустим, мы приобрели драгоценную чашку и решаем теперь очень хорошо о ней позаботиться, чтобы она ни в коем случае не разбилась. Однако наша драгоценная чашка не только медленно распадается сама по себе согласно всеобщему закону энтропии, но и обусловлена в своем бытии тем, что вне ее. А вне ее находится весь остальной мир! Мы никогда не сможем охватить всю сеть непостоянных причин, которые окружают нашу чашку, чтобы уберечь ее от изменения и в конечном счете распада.
Мы можем отвлечься на мгновение, оступиться и выронить свою любимую чашку. Один из наших домочадцев может невзначай задеть ее, или наш кот смахнет ее лапой. Допустим, мы поместим чашку в надежный сейф и будем открывать его лишь в особые дни, чтобы полюбоваться. Но разве это даст нам гарантию ее сохранности? Грабители могут взломать наш сейф и разбить чашку или забрать ее с собой. Может начаться землетрясение, ураган, пожар, потоп, и мы будем вынуждены оставить свой дом вместе с сейфом.
Мы цепляемся за обладание непостоянным, потому что обладание делает нас чуточку счастливее. И это правда. Но мы так сильно сжимаем свои пальцы, удерживая, что причиняем себе стократ больше боли, чем получаем наслаждения. Вспомните историю Сангхараджи: ах, как сладко было владеть той прекрасной чашкой – и, о боже, как же быстро это стало мучительным.
Конечно, когда мы видим то, что нам нравится, мы очень рады и хотим удержать это, чтобы наше наслаждение продолжалось и дальше. Увы, все видимое непостоянно, и когда оно с неизбежностью уходит, мы тем больше страдаем, чем больше ценили это. Пока же оно не ушло и все еще радует наш взор, мы непрерывно тревожимся из-за самой мысли о том, что это может случиться.
Когда мы слышим, осязаем, обоняем и пробуем на вкус то, что нам нравится, все наши органы чувств ликуют. Некоторое время все это очень приятно. Но затем поток жизни утягивает это прочь, и мы протестуем и страдаем. Нам нравится быть с теми, с кем мы хотим быть, но затем происходит расставание, и мы вновь страдаем.
Мир непрерывно дает и отбирает, дает и отбирает. И даже когда он дает больше, чем отбирает, вся эта круговерть из приобретений и утрат действует на нервы. Мы бы с радостью удовольствовались меньшим, если бы только нам позволили оставить это себе. Но такого не случится.
На какое время нам дано то, что мы сейчас имеем? Когда внешние условия изменятся и наше обладание будет ими потревожено? Откуда нам ждать удара? Какое из звеньев в цепочке причин изменится? Что разобьет нашу драгоценную чашку? Будет ли это неосторожный гость, будем ли это мы сами, будет ли это землетрясение? Мы не знаем: все это неопределенно, и неопределенность мучит.
Мы будто бы непрерывно играем в казино, но наша ненависть к проигрышам превосходит нашу любовь к выигрышам. И в конечном счете заведение всегда выигрывает. Сколько бы мы ни продолжали играть в обладание, нам никогда не выиграть в этой игре. Согласно ее правилам, банк не задерживается в чьих-либо руках долее чем на некоторое и принципиально неопределенное время. Такова природа игры, которая продолжается уже неисчислимые периоды, в то время как мы кончаемся – и кончаемся довольно быстро.
Ситуация кажется тупиковой. Нет, это недостаточно сильное слово: ситуация по-настоящему является тупиковой, пока мы верим в обладание. Что же делать? Может быть, нам возмущенно встать из-за стола и перестать играть? Это исключено, хотя бы потому что в этом переменчивом бытии нет ничего, кроме ведущейся здесь игры. Игра происходит с нами принудительно. Мы записаны в нее с самого момента рождения и до самой смерти, а затем опять и опять. Мы и есть эта игра.
И все-таки существует одна лазейка: мы можем встать из-за стола, даже не вставая из-за стола: внутренне, а не внешне. Мы можем продолжать игру, будучи свободными от нее, играя, но не удерживая. Вот секрет свободы и счастья. Это и называется овладеть игрой.
Если выигрыш не унести и не удержать, остается сам процесс, и он может быть прекрасен, если мы поймем правила и перестанем им сопротивляться. Для этого нам нужно внутренне выйти из игры на обладание и начать играть в бытие. Правила остаются теми же, но вот наше отношение к процессу, а потому и ход игры, становятся совсем другими.
Да, сегодня наша чашка цела и, быть может, она будет цела завтра. Но в один момент ее все равно не станет, и на ее месте окажется что-то другое. Осознавая это, правильно относиться ко всякой чашке так, как будто бы она уже разбита. Это означает признать факт ее непостоянства. Цепляясь за фишки, временно лежащие на игорном столе, мы всю жизнь остаемся в положении Сангхараджи – мы тревожимся и страдаем, ничуть не меняя хода игры.
Почему же мы не перестаем играть в обладание? Дело в том, что мы продолжаем верить в свою удачу. Как заядлые игроки, мы потираем руками, протираем воспаленные глаза и наивно верим, что нам повезет не просто сорвать большой куш, но и унести его с собой. Все прочие соображения мы выносим за скобки. Мы еще не поняли правил игры, подсели на обладание и верим, что игра в обладание усладит нас, хотя жизнь на каждом шагу доказывает нам обратное.
Как излечиться от зависимости от обладания и начать играть в бытие, то есть сообразно непостоянной природе, а не вопреки ей? Для этого нужно по-настоящему понять правила игры – те самые, которые мы игнорируем, поскольку следуем фиктивным правилам.
Зависимость от удержания непостоянного вовсе не забава и не радость, а мучительное невежество. Только свобода от цепляния за непостоянство поднимает нас над любыми выигрышами и проигрышами и делает игру здоровой. Это и есть единственный способ выиграть во вселенской игре.
Отпуская непостоянство, мы становимся теми, кто выигрывает, даже когда нам выпадает совсем не то, что мы планировали, ибо мы не вовлечены в удержание фишек. Мы вовлечены лишь в игру. Но пока мы не поверим, что такая свобода возможна и что она прекрасна на вкус, мы не найдем в себе сил освободиться от своей давней зависимости и преодолеть ломку цепляния.
Колесо Фортуны
Во все эпохи люди рождаются, живут и умирают в одном и том же потоке непостоянства, а потому каждая культура находит собственные образы для его осмысления.
В античности переменчивость судьбы и эфемерность мира олицетворялись древнегреческой богиней Тю́хе и ее римским аналогом Фортуной. Фортуну часто изображали с рогом изобилия (символ даруемых ей благ), веслом или рулем (символизирующим управление судьбой) и шаром или колесом (символ неустойчивости и переменчивости). Иногда Фортуну изображали слепой или с завязанными глазами, подчеркивая случайность как ее даров, так и ее ударов.
Дальнейшее развитие архетипа фортуны произошло много веков спустя, когда римский философ и государственный деятель Боэций (ок. 480-524/526 гг. н.э.) столкнулся с ее капризами на собственном горьком опыте.
Боэций родился в 480 году н.э. в Риме в очень влиятельной аристократической семье Анициев, давшей Риму множество консулов и даже императоров. Он получил превосходное образование, глубоко изучил философию, математику, музыку и теологию и был одним из немногих римлян своего времени, свободно владевших греческим языком.
Боэций сделал блестящую карьеру при дворе короля Теодориха и быстро продвигался по службе. В 510 году он стал консулом, а в 522 году достиг пика своей политической карьеры, получив должность главы королевской канцелярии и администрации – Магистра Оффиций. Это был один из высших постов в королевстве. В тот же год двое его юных сыновей были назначены консулами, что считалось исключительной честью и знаком высочайшего расположения короля.
Вскоре против Боэция выдвинули тяжкие обвинения: в государственной измене, святотатстве и даже занятиях черной магией. Последнее было нужно, чтобы дискредитировать его как философа и ученого, придав делу более зловещий характер. Судя по всему, обвинения против Боэция были полностью сфабрикованы и состояли из голословных утверждений его завистников и противников при дворе.
Боэций был немедленно арестован, лишен всех постов и имущества и заключен в тюрьму. Сенат (вероятно, под давлением Теодориха) осудил его заочно, не предоставив возможности защиты.
Лишенный свободы, статуса, богатства, друзей и репутации, Боэций обратился к тому, что составляло сердце его жизни – к философии. В своей тюремной камере в ожидании неминуемой казни он написал свой бессмертный труд «Утешение Философией», в котором попытался применить принципы античной философии к своей собственной трагической ситуации.
Пережив сокрушительное падение с высоты славы и власти и столкнувшись с вопиющей несправедливостью судьбы, Боэций хотел проверить, действительно ли мудрость способна утешить человека в столь тяжких обстоятельствах.
«Утешение Философией» написана в форме диалога между заключенным «Боэцием», полным горечи и недоумения, и величественной аллегорической фигурой Госпожи Философии.
Обращаясь к Философии, Боэций артикулирует свои страдания и сомнения и противопоставляет им вечные философские истины о природе добра и зла и нашей способности к невозмутимости как перед лицом ударов судьбы, так и ее милостей. Философия в свою очередь объясняет Боэцию природу Фортуны, описывая ее как безжалостную и капризную силу, вращающую свое колесо.
От имени самой Фортуны она произносит следующее:
«Я вращаю свое быстрое колесо. Мне доставляет удовольствие поднимать то, что было внизу, и низвергать то, что было наверху. Поднимайся, если хочешь, но при условии, что ты не сочтешь несправедливым падение, когда этого потребуют правила моей игры» (Кн. 2, Prosa II; перевод мой).
Около 524 г. колесо Фортуны совершило полный поворот, и правила игры потребовали, чтобы Боэций был казнен.
В ситуации жизненного краха и на пороге смерти написание книги стало для римского философа способом осмыслить произошедшее, справиться с отчаянием и найти исцеление не в обладании тем или другим (ибо обладание все равно эфемерно), а в особом способе бытия в том, что есть.
«Утешение Философией» и судьба Боэция окончательно закрепили в западной культуре образ Колеса Фортуны как аллегорию зыбкости земного счастья, власти и богатства, противопоставляя их непостоянство неизменным благам души и разума.
В Средние века Колесо Фортуны стало чрезвычайно популярным сюжетом в литературе, музыке и особенно в изобразительном искусстве. Оно повсеместно встречалось на миниатюрах рукописей, в скульптурных композициях, на витражах и «розах» готических соборов.
Часто Колесо Фортуны изображалось с фигурами людей, цепляющихся за него на разных этапах своего жизненного цикла: одни поднимаются вверх по колесу, кто-то сидит на его вершине (часто в короне, являющейся символом власти и успеха), другие падают вниз, а остальные лежат раздавленные под колесом.
Для большей выразительности фигуры сопровождали подписями на латыни, указывающими на их положение: Regnabo («Я буду царствовать»), Regno («Я царствую»), Regnavi («Я царствовал»), Sum sine regno («Я без царства»).
Колесо Фортуны показывает шаткость любого положения и переменчивость мира в целом. Успех, власть, богатство и удача могут исчезнуть в любой момент, и ничто земное не является вечным. Любой знаток истории и просто наблюдатель жизни вокруг находит бесчисленное множество свидетельств этому. Богачи становятся нищими, а нищие богачами, здоровые становятся больными, а больные здоровыми, овеянные славой становятся всеми забытыми, а никому не известные люди возносятся к славе из той тьмы, в которую еще недавно были погружены.
Непостоянство управляет жизнью каждого, независимо от его статуса и его талантов, и является универсальным уравнителем человеческих судеб. Мудрый король, который сегодня с комфортом расположился на вершине Колеса, может быть раздавлен им завтра точно так же, как и нищий глупец.
Размышления средневековой культуры над этим фактом кристаллизовались в известное крылатое выражение Sic transit gloria mundi, которое означает: «Так проходит мирская слава».
Эта фраза традиционно произносилась во время церемонии папской коронации. Перед новоизбранным Папой трижды сжигали пучок пакли со словами: Pater Sancte, sic transit gloria mundi («Святой Отец, так проходит мирская слава»), – тем самым напоминая ему о преходящей природе земной власти и славы, даже самой высокой.
Sic transit gloria mundi является идеальным словесным выражением того, что символизирует фигура, падающая с вершины Колеса Фортуны. Король, достигший пика (Regno – «Я царствую»), неизбежно падает (Sum sine regno – «Я без царства»). Его слава прошла.
Второй символический урок Колеса Фортуны есть урок цикличности. Хотя все преходяще, мир в своем движении вовсе не стирается в ноль. В то самое время, когда бедный король падал с колеса, другой поднимался по нему вверх и уже мысленно примерял на себя корону. Если прибегнуть к нашей первой аналогии, то игроки за столом стремительно меняются, фишки и комбинации меняются, но сама игра продолжается.
Жизнь – это не череда безвозвратных утрат, а цикл взлетов и падений, подобный вращению колеса. За рождением следует смерть, а за смертью – рождение, за подъемом неизбежно следует спуск, а за спуском – подъем, пусть это и не всегда наш подъем.
Цикличность очевидна как в жизни людей, так и в жизни цивилизаций и биологических видов. Великие цивилизации и империи (древнеегипетская, римская, майя, монгольская, османская и многие другие) проходили через стадии зарождения, бурного роста, расцвета, а затем упадка, дезинтеграции или завоевания. На руинах одних империй или в результате их ослабления зарождались другие государства и культурные центры. Это не просто исчезновение, а циклическая трансформация и непрерывное перераспределение сил на исторической арене.
Наконец, последний фундаментальный урок Колеса Фортуны – это неподконтрольность непостоянства. Непостоянство есть сила, с которой можно научиться дружить, но которую не получиться одолеть и подчинить своей воле. Дело не только в том, что мы находимся в принципиально разных весовых категориях. Мы есть такое же непостоянство, как и все вокруг. Мы состоим из него. Кто и с чем здесь будет бороться?
Когда мы невежественны, мы отрицаем непостоянство и пытаемся удержать то, что следует отпустить. Вместо того чтобы гармонично встроиться в движение мира и переключить свою деятельность, мы требуем от обстоятельств, чтобы они либо подождали нас, либо ускорились.
Природа подчинена своим ритмам, и за весенним расцветом следует летний зной, затем идет осеннее увядание и зимний покой. Невозможно (да и нежелательно) останавливать этот цикл и заставлять весну длиться вечно. Не понимая этого, мы периодически отрицаем реальность, отрицаем сезонность и упрямо хотим уже весной получить осенний урожай со своих яблонь.
Мудрость заключается в том, чтобы принимать каждый сезон непостоянства таким, какой он есть, находить в нем свою прелесть и пользу и адаптировать свою жизнь к его требованиям – носить теплую одежду зимой, радоваться солнцу летом и собирать урожай осенью.
Пляска смерти
Дальнейшее развитие архетипа Колеса Фортуны произошло в еще одной сильной средневековой аллегории – Пляске смерти, которая стала особенно популярной после эпидемий чумы в XIV веке....
<…>
Получить доступ к полной версии статьи и подкаста
Заказать новую книгу автора (2023 г.)