— Куда ты смотришь? — шепотом спросила Алла Олега.
— Одна плачет, — так же шепотом ответил он, кивнув на девушку в черном.
— О чём плакать, не понимаю. Старая бабка была.
— А она кто? Родственница?
— Прям! Попрошайка. Дальняя очень, не кровная. Кто ее сюда вообще звал? Ради обеда наверное, заявилась.
Народу было мало на похоронах Екатерины Павловны. Сноха, Евгения Александровна, две её дочери – Алла и Вероника, три пожилые соседки и Олег, жених старшей дочери, Аллы.
Девушка в черном платке стояла поодаль, не приближаясь к этой компании.
Никто, кроме Олега, внимания на неё не обращал. Да и её мало интересовали все эти люди. Она оплакивала родного, близкого человека.
...
На следующий день Евгения Александровна с дочерьми, с утра отправились на машине Олега к нотариусу, выяснить, что от них требуется для оформления наследства.
— Подожди нас, хорошо? Не сильно торопишься? — спросила Алла.
— Пока время терпит. А долго будете? — Олег посмотрел на часы.
— Небольшие формальности, — отмахнулась Евгения Александровна. — Тут всё ясно, как дважды два. Давно уже решено.
— В течение часа могу подождать.
— Да быстрее, думаю.
Но прошёл час, Олег начал нервничать и отправился в контору на поиски женщин, чтобы предупредить, что должен уехать.
Шум и крики были слышны в коридоре, даже через закрытую дверь.
Олег осторожно вошёл в кабинет нотариуса.
— Я буду жаловаться! — кричала разъярённая Евгения Александровна. — В суд подам, так этого не оставлю!
Она раскраснелась, размахивая руками, волосы растрепались, блузка съехала набок. Никогда Олег не видел её в таком состоянии.
— Прошу прощения... — пробормотал он, входя и прикрывая за собой дверь. — Мне нужно ехать. Предупредить просто решил, чтобы не потеряли.
— Вот! Вот свидетель! — кинулась к нему Евгения Александровна, хватая его за рукав. — Он может подтвердить, как мы ухаживали за старухой, нянчились, как с ребенком. А теперь нас на улицу в благодарность за всё? И отдать квартиру вот этой? Кто она такая? Впервые вижу!
Олег только сейчас заметил сидящую в углу, сжавшуюся темную фигуру, в которой узнал вчерашнюю одинокую девушку, оплакивающую Екатерину Павловну.
— Да она просто выжила из ума, не соображала совсем. — продолжала негодовать Евгения Александровна. — Я хочу опротестовать эту филькину грамоту!
— Ваше право. Но повторяю, завещание составлено с соблюдением всех норм и требований, подкреплено справками и документами. — устало вздохнул нотариус. — Мы предвидели ваши возражения. Имеется справка о состоянии психического здоровья. И результаты экспертизы ДНК, подтверждающие кровное родство Олеси Юрьевны и Екатерины Павловны.
— Змея ты! — Кинулась к Олесе Евгения Александровна. — Змея натуральная! Проползла, охмурила старуху, из ума выжившую. Да какое отношение имеешь ты к ней и квартире? И к деньгам! Это мы столько лет терпели ведьму эту, нянчились, ублажали. А эта явилась на всё готовое! Откажись от наследства сейчас же, если есть хоть капля совести у тебя! Иначе в суд пойдём. Там всё равно докажут, что правда на нашей стороне.
— Нет, — девушка встала и впервые подала голос. — Моя мама очень больна, и живёт в старом доме у дальних родственников. Я привезу её сюда, хочу, чтобы пожила в хороших условиях. А у вас есть своё жильё. Освободите квартиру, пожалуйста.
— Какое жильё? Там квартиранты живут, а потом Алла с Олегом после свадьбы жить будут. А мы что, на улицу? Аферистка! Какое право у неё на наследство?
...
Юра с Зоей развелись тихо. Делить было нечего. Жили они все девять лет совместной жизни в трёхкомнатной квартире свекрови, Екатерины Павловны. И ничего, кроме дочки Олеси, не нажили.
Зоя была женой заботливой, хозяйственной, спокойной и очень внимательной. Старалась всегда и во всём угождать свекрови и мужу.
— Повезло с женой тебе, Юрка, — говорил друг, Алексей. — Как золотая рыбка, все желания исполняет. А моя... Только на диване валяться, по телефону трепаться.
— С твоей хоть не соскучишься. А с Зойкой поговорить не о чем. Всё вертится, крутится, некогда ей. Только кастрюли интересуют.
— Да нет, зря ты... Разговаривал я с ней. Вполне ничего.
— Ничего. Вот именно. Ты точно выразился. Тоска зелёная.
— Чего женился тогда?
— Казалось, люблю. А чем дольше живём, тем... Драйва не хватает, короче. Пресная слишком.
— С жиру бесишься. Ну налево сходи, встряхнись. Слыхал – хороший левак укрепляет брак?
— Во-во... Сходил. Так укрепил, что развестись хочу однозначно. Там бабёнка – огонь! После неё на Зойку смотреть тошно. "Юрочка, Юрочка..." Тьфу!
— Ну, как знаешь, дело хозяйское, — разочарованно посмотрел Алексей. — Раз уж так воротит, разводись.
Юра развёлся.
Зоя тихо поплакала и ушла к троюродной сестре вместе с дочкой Олесей. На алименты Юрий просил не подавать, сам платить обещал.
Сразу после развода женился он на Евгении и привел её вместе с дочками, десятилетней Аллой и восьмилетней Вероникой, в квартиру матери.
Екатерина Павловна по характеру была робкой, такой же, как Зоя. Спорить не стала, в жизнь молодых старалась не вмешиваться. Но общего языка с новой снохой не нашла.
А Евгения и не стремилась к общению со свекровью. Она быстро почувствовала себя здесь хозяйкой и начала устанавливать свои правила, подчинив себе и Юрия, и его мать.
— Нам нужна новая машина! — требовала она, — я договорилась насчёт подработки для тебя. Сходи на собеседование завтра после работы.
— Когда? — удивился он. — До шести работаю. Ещё задержаться, возможно, придётся.
— В обед смотайся. Все же крутятся. Хочешь нормально жить, умей вертеться. Я ведь не Зоя, не могу жить в этом вашем бедламе. Машина нужна, ремонт в квартире нужен. У Вероники скоро день рождения, отметить надо, чтобы не стыдно было перед людьми, и подарок купить хороший. Про одежду и обувь вообще молчу. Обносились так, что стыдно из дома выходить. Может Зоя твоя и привыкла в тряпьё наряжаться, а я не собираюсь.
— Я и так сверхурочно работаю. Чувствую себя, как загнанная лошадь. Не двужильный же, отдыхать тоже надо хоть иногда.
— Кстати, дорогой, насчёт отдыха. Надеюсь, хотя бы в Турцию нас свозишь летом? — она обняла его, взлохматила волосы на затылке.
— Ну, не знаю... Буду стараться...
— Постарайся, любимый. Ты же мужчина, добытчик. Надеюсь, в состоянии обеспечить любимой жене достойную жизнь.
И он старался. Устроился на вторую работу, купил новую машину, сделал ремонт в квартире, каждое лето возил жену с дочками на курорты и выполнял их капризы.
О бывшей жене и дочери вспоминал всё реже.
...
Екатерина Павловна старалась поменьше показываться на глаза Евгении и почти не выходила из своей комнаты. В собственной квартире чувствовала себя неуверенно.
Но однажды Евгения громко постучалась к свекрови:
— Екатерина Павловна! Можно вас на минутку?
— Что случилось? — выглянула она испуганно.
— Там, кажется, к вам пришли, — показала Евгения на входную дверь.
Екатерина Павловна вышла в прихожую.
Она не сразу узнала Олесю. Ей было уже лет тринадцать. Несмотря на февраль, одета она была в тонкую карточку и летние кроссовки. Красные обветренные руки торчали из коротких рукавов.
— Здравствуй, бабушка, — сказала девочка, покосившись на Евгению.
— Олеся? — ахнула Екатерина Павловна, — заходи, что ты стоишь.
Она засуетилась, пропуская её в квартиру.
— Замёрзла? Пошли, чайком погреемся. Проходи.
Она налила чай дрожащими руками. Пододвинула к девочке чашку и вазочку с конфетами.
— Как вы? Как мама? Пришли бы в гости.
— Мама болеет. Лекарства нужны. И вот... Денег у нас совсем нет. Тётя Таня просила узнать про алименты, папа обещал...
— Какие алименты ещё? — влетела Евгения, которая подслушивала, стоя за дверью. — Ничего мы вам не должны. Ходят тут...
Девочка испуганно вскочила, прижавшись к стене, не зная, что отвечать.
— Юра не платит разве? — удивилась Екатерина Павловна. — Кажется, они договоривались.
Олеся молча покачала головой.
— Погоди–ка, — бабушка усадила её на место, сходила в свою комнату, принесла в кулаке деньги и сунула в карман внучке. — Беги домой, отдай маме. Я с отцом поговорю.
Девочка ушла.
А Евгения с тех пор покой потеряла.
— Какие алименты быть могут? У нас своих двое. Отец скрывается. Пусть нашего сначала найдут. А то, всё отдай, а самим на что жить? — выговаривала она возмущённо Юрию.
Он понимал, что должен платить, но жена распоряжалась всеми деньгами, спорить с ней было себе дороже. Тем более, что в последнее время чувствовал себя неважно. Давно не был в отпуске, очень устал.
— И насчёт квартиры ты обещал. Прописать нас, и доли выделить. Как-то несправедливо. Столько сил в эту квартиру вложила, а по документам я тут никто. Когда ещё обещал, сколько времени прошло!
— Матери квартира принадлежит. С ней решать надо. Поговорю.
...
Но Екатерина Павловна, с виду мягкая и слабохарактерная, в этом вопросе оказалась непоколебимой. В прописке, и тем более, в выделении долей Евгении и её дочерям, отказала решительно.
— Ты бы лучше здоровьем своим занялся. Плохо выглядишь последнее время. А квартиру я этой твоей новой жене не отдам ни за что. Запросто нас без крыши над головой оставит. Непорядочная она.
— Да я и сам уж жалею. Не вижу, думаешь?
— Что ж спокойно тебе не жилось, сынок? Зоя ведь так любила тебя, берегла. Ко мне, как родная, всегда с уважением.
— Мать, не рви душу, и так тошно.
Он давно уже тосковал по Зое, по ее тихому голосу и ласковым взглядам. Давно понял, что совершил глупость, расставшись с ней. И уже собирался объявить о разводе Евгении, но не успел.
Болезнь подкралась тихо и незаметно. Он покинул этот мир ночью, во сне, оставив свою престарелую мать на попечение чужим людям.
Евгения всеми правдами и неправдами пыталась уговорить свекровь оформить на неё квартиру. Даже нотариуса на дом приглашала.
Свекровь всё тянула, но обещала подумать, визитку взяла.
И вскоре обрадовала – сама сходила к нотариусу, написала завещание.
Евгения успокоилась. Почему-то ей даже в голову не пришло, что старушка может рассуждать как-то иначе.
И вот теперь, когда свекрови не стало, вдруг выяснилось, что завещание оформлено на Олесю!
— Я же ей деньги дала на оформление! — возмущалась Евгения Александровна, — я за ней до последнего дня ухаживала, я в квартире ремонт делала, коммуналку оплачивала! Мне что, ничего не полагается за это?
— А что там ухаживали? — удивился Олег. — Она до последнего дня сама ходила, я разговаривал с ней, абсолютно была адекватная. Посуду мыла при мне, сам видел. Если есть кровная родная внучка, вполне логично, что бабушка ей квартиру оставила.
— А я столько лет с сыночком её мучилась, законная жена, я пустое место? Мне что, ничего не полагается?
— Извините, не могу больше ждать, ехать нужно. — Олег ушёл, попрощавшись.
Олеся тоже выскользнула из кабинета.
— Вы в какую сторону? — спросил Олег, — вас подвезти?
— В любую, лишь бы подальше отсюда.
— Прыгайте, — он открыл дверцу машины. — А молодец старушка. Тихая такая, а своего добилась.
— Не знаю теперь, как квартиру освободить от этих людей. Неужели силой выгонять придётся?
— Да, они себя там давно хозяевами чувствуют, — он вырулил со стоянки, усмехнулся, глядя на Олесю. — А вы сможете силой? По вам не скажешь.
— Для себя не смогла бы, наверное. Но ради мамы всех разгоню. Она много для меня сделала, о себе не думала.
— Если помощь будет нужна, обращайтесь. Помогу, чем смогу.
...
Евгения Александровна несколько месяцев бегала по судам, пытаясь опротестовать завещание. Но в итоге, ничего не добившись, ей пришлось освободить квартиру.
И Зоя с Олесей вернулись, наконец, домой.
Олег помогал им отстаивать права в суде, помог и с переездом.
— Ты вернись к Алле, пожалуйста, — попросила Зоя, — неудобно как-то, и квартиру отняли у неё, и жениха.
— Не волнуйтесь, она не пропадёт, уже нашла мне замену, — успокоил Олег, обнимая Олесю. — А вам обязательно нужен защитник, такие обе беспомощные.
— Кто это беспомощный? — засмеялась Олеся. — Мы победили! И жениха своего я никому не отдам. Никому!
***
Автор: Елена Петрова-Астрова
Подписывайтесь на канал, друзья, здесь много интересных историй.