Был у меня друг – даже больше, чем просто друг, почти брат. Мы, как и многие, один раз встретились на почве работы, а потом сдружились через десятки шашлыков, рыбалок, общих неприятностей и больших, не всегда праздничных застолий.
И были у нас две разные точки зрения на одну больную тему: нужен ли ты кому-то, когда станешь стариком?
Я всегда считал себя человеком, не привыкшим жить ради чужих ожиданий. Строил жизнь вокруг себя, своих дел, своих детей, но внутри прекрасно понимал: временами одинок, временами самому с собой сложнее, чем с кем-то. Однако уж точно не допускал мысли, что в старости кто-то будет ради моей потребности жертвовать всем своим.
Моя философия проста: “Тот, кто надеется на благодарность в старости, скорее всего, останется наедине с собой и своими воспоминаниями”.
Ради справедливости: детей у меня четверо. С младшей, 15-летней, отношения отличные: делимся, смеёмся, советуемся. Но, если честно, эта связь держится на её возрасте – пока у неё нет ни мужа, ни своих детей, ни личной ответственности перед собой. Тогда она ещё регулярно звонит, просит совета. А дальше? Время покажет.
У моего друга своя линия: “Старик не одинок, если у него большая семья.”
Его убеждённость иногда даже заражала оптимизмом: он женат, у жены две взрослые дочери, обе образованные, одна за границей, у второй строится карьера. Ему нравится думать, что в тяжёлой старости за ним будет кому присмотреть – жены, дочери, полный дом. Его вера в прочность и надёжность семейных связей казалась железобетонной.
Однажды вечером заговорили напрямик: какая нас старая жизнь ждёт, когда спина сдаст и глаза начнут больше слезиться, чем смеяться
Я сказал:
– Если будет здоровье и деньги, позабочусь о себе сам. Если нет, решать буду изнутри. Никому навязываться не стану, жалость не принимаю.
Друг вспыхнул моментально, будто оскорбил его лучшие чувства:
– Так нельзя! У тебя ведь дети, семья или тебе плевать на близких? Не всех же бросают! Вот у меня... – тут он загибает пальцы, перечисляя тех, кто, по его представлениям, будет носить ему воду, приносить еду, держать руку в палате старости.
Ссора вышла горячая. Его слова резали: обвинения, обиды, упрёки. В какой-то момент он даже перешёл на крик:
– Да ты просто не способен любить!
И я понял: не злость в нём говорит, а страх. Потому что за иллюзией потребности всегда стоит жажда не оказаться никому не нужным. Мы с ним не разговаривали потом неделю
Я оглядывался на старшее поколение, на родственников, друзей – у всех, кто дожил до возраста “семейных собраний”, истории похожи до слез.
Матерей приезжают навестить чаще, их жалеют, обнимают. Отцы чаще всего – материал расходный, принимаемый как долг или тягость. Кто-то принимает это спокойно, кто-то уходит в себя. В этой, как казалось бы, эгоистичной честности есть много освобождения: не ждёшь, что кто-то посвятит свою молодость твоей дряхлости.
И вот что я понял: иллюзии и фантазии о нужности – это оружие против страха
Они помогают не сойти с ума, когда осознаёшь хрупкость своего положения. Человек до последнего тянется за ними, за соломинкой “быть нужным”, чтобы не свалиться в пустоту. Но правду постепенно видят все: твоя старость – только твоя ответственность. Даже если родные искренне любят, у них своя жизнь, свои заботы.
“Каждому назначена своя дорога, и принимать одиночество не значит перестать любить – значит уважать свободу других”, – когда-то сказал мне старый знакомый.
Я поверил этому совету больше, чем себе. Одиноко? Бывает. Но зато честно. И никто не обязан – ни дети, ни друзья – любить тебя только за то, что ты с ними связан по крови или прошлому.
Не надеюсь на чужое счастье, принимаю своё как есть. И если другая точка зрения подарит кому-то спокойствие, значит, пусть будет так. Я же выставил границы, чтобы никого не тянуть за собой и не мешать другим двигаться вперёд. Возможно, именно честное принятие этой взрослой свободы, осознание неизбежности одиночества, и делает старость немного достойней. И, главное, помогает сохранить уважение к себе.
Что можете сказать об этом? Напишите в комментариях.