Глава 8. Тайна Антипода
Я сидел у костра, наблюдая, как языки пламени пожирают сухие ветки. Разговор о двух нитях – судьбы и свободы – все еще будоражил мой ум. Я чувствовал, что это ключ, но дверь, которую он должен был открыть, оставалась скрытой.
Дон Хуан молча подбросил в огонь еще несколько поленьев. Искра взметнулась вверх и погасла во тьме. «Ты думаешь о решении, Карлитос, – сказал он, не глядя на меня. – О том, как сделать так, чтобы эти две нити сплелись в прочный канат, а не в спутанный клубок».
«Да, дон Хуан, – признался я. – Если свобода в том, чтобы интегрировать разум и тело, как вы сказали, то как это сделать правильно? И что… что происходит с тем, что не подходит для этой интеграции? С нашими ошибками, глупостями, страхами?»
Дон Хуан усмехнулся. «Ты хочешь, чтобы твои мысли, чувства и действия стали такими же плотными и реальными, как эти камни, – он постучал по валуну рядом, – а атомы твоего тела наполнились бы светом и осознанностью, как этот огонь? Это и есть цель интеграции. Когда два потока – разум и тело, или, если хочешь, твой нынешний 'ты' и тот 'ты', что движется тебе навстречу из будущего – сливаются, они берут друг от друга лучшее».
«Но… худшее? Куда оно девается?» – спросил я. – «Неужели оно просто растворяется?»
«Ничто не растворяется бесследно, Карлитос, – глаза дона Хуана сверкнули. – Представь, что есть миры, зеркальные нашему, но с другими правилами. То, что здесь кажется "худшим", "отбросами" твоего духа, там может быть именно тем, что нужно, тем, что является "лучшим" для их порядка. Чем глубже и чище твоя интеграция здесь, тем в более… далекое отражение, в более иной "антимир" уходят эти остатки. Это происходит само собой. Не стоит беспокоиться о том, что ты "засоряешь" вселенную своими несовершенствами».
Он взял горящую ветку и начертил на земле знак, похожий на спираль, уходящую вглубь. «Беспокоиться нужно о другом. О том, чтобы не выбросить по ошибке сокровище, приняв его за мусор. Многие вещи кажутся тебе плохими или ненужными лишь потому, что ты не знаешь, как их применить. Помнишь, я говорил тебе, что в мире воина нет бесполезных вещей? Есть только вещи, использованные не так, не там, не тогда, не тем и не к тому. Это как яд и лекарство. Одна и та же трава может убить или исцелить – все дело в знании, в мере. Найти эту меру – это работа всей жизни, это та самая "золотая середина", о которой шепчут мудрецы, не всегда понимая, какой труд за этим стоит».
«Значит, интеграция – это не просто усилие воли?» – уточнил я. – «Это… подготовка?»
«Именно! – воскликнул дон Хуан. – Идеальная интеграция – это слияние без остатка, но для этого оба – и разум, и тело – должны быть готовы. Люди называют эту подготовку "самосовершенствованием". Но часто это просто слова. Истинное совершенствование происходит тогда, когда ты осознанно готовишься к этому слиянию, к встрече со своим… антиподом. А когда ты просто "совершенствуешься" без этой цели, ты можешь просто топтаться на месте, как осел на привязи».
«А если не готовиться? Если жить как живется?»
«Интеграция все равно произойдет, Карлитос, – голос дона Хуана стал серьезнее. – Для большинства она случается после того, как тело оставляет этот мир. Тогда ты встречаешься с тем, кого ты назвал бы своим антиподом, лицом к лицу. Некоторые думают, что это бог, вершащий суд. Но это скорее твое собственное тело, твой двойник из другого временного потока, забирающий то, что принадлежит ему, и возвращающий тебе твое. То, что невозможно соединить, сгорает в этом "страстном суде", как ты выразился бы. Об этом много написано в ваших книгах, но суть часто утеряна».
Я молчал, пытаясь осмыслить. Антипод… тело… другой временной поток. «Дон Хуан, – решился я спросить, – вы сказали, что тело движется из будущего в прошлое. Этот антипод… это и есть наше тело, идущее нам навстречу во времени?»
«Ты начинаешь видеть, Карлитос, – иронично кивнул он. – Каждая вещь, и ты в том числе, существует на грани двух потоков времени. Один разрушает, другой создает. Без разрушения не было бы изменения, вещь была бы застывшей, мертвой, равной нулю – ведь то, что не взаимодействует, не меняется, не дает и не берет, того как бы и нет. Без созидания ее бы просто не существовало. Твой антипод – это не просто твоя тень или копия со знаком минус. Если бы его не было до твоего появления здесь, тебе не из чего было бы возникнуть. Понимаешь, какая это хитрая игра со временем? Чтобы что-то появилось, оно должно было уже "быть" в том, что ты считаешь будущим. Это как если бы ты из будущего отправился в прошлое, чтобы… зачать самого себя. Чтобы не нарушался великий баланс, создаваемое должно уже существовать в потенциале, в ином потоке».
Он посмотрел на меня пронзительно. «Источник этого созидающего потока, источник негэнтропии, жизни, осознания, – он находится в том, что для тебя является будущим. Ты можешь называть его божественным, но по сути – это ты сам, твой антипод, уравновешивающий твое время здесь. Он движется из будущего к прошлому, от одного небытия к другому, от праха к исчезновению, если смотреть с его стороны. И да, Карлитос, проще всего и привычнее всего назвать этого твоего антипода, этого встречного путешественника во времени – твоим Телом. Так понятнее, исходя из привычного разделения ума и тела».
Костер догорал, и только угли тлели, освещая наши лица. Я чувствовал, как привычная картина мира снова рассыпается, но на ее месте возникало нечто гораздо более сложное, пугающее и одновременно невероятно притягательное. Танец двух времен, танец с собственным телом-антиподом, был самой сутью бытия.
Глава 9. Погружение Двойника
Ночь была глубокой и безмолвной. Угли костра почти погасли, и лишь звезды, яркие и холодные, смотрели с бездонного неба. Я все еще пытался уложить в голове слова дона Хуана об антиподе, о теле, идущем навстречу из будущего. Это было похоже на попытку схватить воду голыми руками.
«Дон Хуан, – прошептал я, нарушая тишину, – вы говорите о Нагуале, о вещах, которые лежат за пределами нашего обычного понимания. Но если Нагуаль – это нечто обратное Тоналю, то… как это вообще возможно? Ведь что угодно может быть обратным чему угодно, если посмотреть под определенным углом. Четверка может быть обратна пятерке в каком-то смысле. Это же… это делает Нагуаль бесконечно сложным, как квадрат всего сущего!»
Дон Хуан тихо рассмеялся во тьме. «Ты начинаешь нащупывать его природу, Карлитос. Нагуаль всегда либо на измерение выше Тоналя, либо ниже. В этом его тайна, его неуловимость. У вас, людей, так мало той энергии, что способна воспринимать мир не плоским, а… перпендикулярным ему, вертикальным. Поэтому вы не можете увидеть Нагуаль, пока не познакомитесь с ним. Ваша логика прямого времени кричит: сначала увидь, потом подойди и узнай. А здесь все наоборот: сначала узнай получше, чтобы хотя бы начать видеть то, что всегда было рядом, но оставалось невидимым. Как обучение любому искусству – ты следуешь пути в логике, обратной привычной».
Он помолчал, глядя в никуда, давая мне время переварить сказанное. «Я смотрю на это обратное время, Карлитос, и пытаюсь выпрямить его для тебя в слова, в понятные образы. Поэтому я говорю кусками, мазками, иногда начиная с середины. А ты, слушая, пытаешься выпрямить это еще сильнее, подогнать под свои привычные мерки. И может, это и правильно для тебя сейчас».
«Но зачем все это, дон Хуан? – во мне вскипело отчаяние. – Если мы все равно идем к клюву Орла, который пожирает наше осознание… если все, что мы считаем важным, окажется неважным…»
«А кто сказал, что ты идешь к Орлу, чтобы быть просто съеденным, как безвольный мотылек? – голос дона Хуана стал резок. – Люди всю жизнь ищут лазейку, чтобы проскочить мимо Орла, думая, что мироздание где-то ошибется. Глупцы! Орел – это не просто хищник. Он – Хозяин, причина. Важно не то, что ты делал, цепляясь за свой маленький мирок, а то, как ты жил, как ты распутывал нити своей судьбы и свободы. Путь – это от слова "распутать", Карлитос».
Он снова помолчал. «Ты читаешь мои слова, пытаешься понять. И пока ты читаешь, эти слова как будто появляются, да? Ты сам видел, как я чертил знаки на песке, и они обретали смысл, когда ты на них смотрел. Так и здесь: я говорю, потому что ты слушаешь. Ты – причина того, что ты слышишь. Если это тебя возмущает, ты споришь сам с собой».
«Я… я не понимаю, дон Хуан. Причем здесь я и то, что вы говорите о… Двойнике, о создании?» – я чувствовал, как мой разум снова заходит в тупик.
«Потому что это все связано, Карлитос! – дон Хуан наклонился ко мне, и в его глазах блеснули угли костра. – Банально понимать, что некий Двойник, та самая твоя вторая половина, идущая из будущего, создает пару "разум-тело" из самого времени. У него нет ничего, кроме времени. В своем изначальном состоянии, в том, что ты назвал бы "небытием" до твоего рождения, этот Двойник – как… как плоское, тусклое полотно на фоне звезд. Бесконечное, но лишенное фокуса».
Он поднял руку, словно держал невидимое одеяло. «И вот, в какой-то момент, по неведомой нам команде или по собственному невыносимому стремлению к бытию, он принимает решение. Он как бы погружает большую часть себя, скажем, восемьдесят шесть процентов своего света, в кому, стягивая всю их светимость к оставшимся четырнадцати процентам. Он почти убивает себя в том, своем, измерении. И этот сгусток, этот угол своего безмерного временнóго одеяла, он… макает в трехмерную воду вашей планеты. Это и есть момент твоего рождения, Карлитос. Начало твоего пути здесь. И начало долгого пути этого Двойника, твоего Тела, обратно, к самому себе, через опыт твоей жизни».
Я сидел, ошеломленный. Образы, которые рисовал дон Хуан, были слишком грандиозны, слишком чужды всему, что я знал. Но где-то в глубине души шевельнулось странное узнавание, как будто я слышал эту историю раньше, в забытом сне.
«К середине жизни, Карлитос, – тихо добавил дон Хуан, – ты должен встретить эту вторую часть себя, осознать ее. И начать двигаться не в прежних своих направлениях, гоняясь за тенями, а в одном, им перпендикулярном. Вверх. К целостности».
Он откинулся назад. «Ничего не понял? Еще бы! Ты ведь пытался слушать с конца, как всегда. Попробуй прокрутить это в обратном порядке, может, тогда что-то и прояснится».
С этими словами он поднялся и бесшумно скрылся в темноте своего жилища, оставив меня одного со звездами, с тайной Орла и с образом Двойника, макающего свое временнóе одеяло в воды этого мира.
