Лица, лица, лица… Грузный мужик в замызганной кепке. Дремлет, уронит голову на грудь. Усталая тетка с прямой, как палка, спиной. Две подружки склонили головы друг к другу. Рядом знакомое лицо. Это я.
Шум переходит в свистящий визг, стук замедляется. Поезд остановился. Кто-то вышел. Снова темнота за окнами и лица, лица, лица… Сливающиеся в размазанную линию под свистящий шум, рассыпающиеся живыми пикселями под стук колес…
Я открыл глаза.
- Меня достало это дерьмо!
Голос заметался в комнатке, отпрыгивая от обшарпанных стен. Острые желто-оранжевые буквы ярко горели на потолке: «Счастье ждет». Контур. Нужен черный контур.
Свесившись с кровати, я пошарил под ней. Нащупал баллон.
- Ты, вообще, слышишь меня?!
До чего же у самого старшего брата неприятный голос. И сам он неприятный. А с тех пор, как шагнул по карьерной лестнице с подмастерья до мастера, так и вовсе невыносим. Хотя денег в семье прибавилось. Самый старший даже мне немного подкинул на новый свитер - старый отчего-то совсем ему не по нраву. Вот и сейчас брат грубо сгреб меня за грудки. Процедил:
- Убери. Это. Дерьмо. Если кто-то донесет в Департамент благонадежности, тебя арестуют.
Резко отпустил, швыряя. От толчка баллон выскочил из руки и, покатившись по полу, исчез под стоящей у противоположной стены кровати. Хлопнула закрывшаяся за братом дверь. Я снова взглянул на потолок. Контур. Нужен черный контур.
Закатившийся под кровать баллон с трудом нашелся. Взглянул на маркировку: черный. С надеждой потряс - баллон отозвался легкостью и звоном шарика. Пустой.
Зашвырнул обратно под кровать и полез в сумку. Перебрал немногочисленные баллоны. Черного нет. Дерьмо. Жизнь, вообще, дерьмо, если тебе не посчастливилось родиться за Чертой.
- Дик! – донесся снизу голос матери. – Живо спускайся, иначе опоздаешь!
Губы сами скривились в горькой усмешке: на распродажу счастливого будущего я опоздал с рождения, теперь спешить некуда.
Сублимированная каша серой комковатой жижей размокла в обезжиренном молоке. Мать – как обычно, мыла раковину. Отец – как обычно – читал газету.
- В Нижнем городе опять взрывы, - с усмешкой сообщил он. – Эти террористы из Учеников Истины скучать не дают. Глядишь, скоро и до Верхнего доберутся.
- Как бы до нашего Негорода не добрались, - напряженно донеслось от раковины.
- Да кому мы нужны.
Перелистнув газету, отец сложил ее пополам, вытащил из-за уха карандаш и примерился к кроссворду. Шум воды чуть замаскировал резкий тон вопроса:
- У тебя сегодня есть заказы?
- Один после обеда, - буркнул отец. - Бобу надо крышу залатать.
Шваркнув рукой по крану, мать резко обернулась.
- Боб?! Это не заказ. Это гребаная мужская дружба! Зачем. Ты. Мне. Врешь.
Отец раздраженно встряхнул газету. Работу он потерял вместе с ногой – перелом сросся криво. Хотя приобрел пенсию и пособие по инвалидности, так что денег в семье меньше не стало.
Затолкав в горло завтрак, я схватил сумку и закрыл за собой входную дверь. Родители – как обычно – собрались скандалить. Надоело. Не хочу это слушать.
- Дик! - меня догнал Лысый и зашагал рядом. - Пойдешь сегодня в депо? – светясь улыбкой надежды поинтересовался он. – Пойдем вместе, а? Ты же там все входы-выходы знаешь.
Конечно, знаю. Почти год проработал уборщиком. Пока повторно не подал заявление в художественную школу в Верхнем городе. Как в депо узнали об этом, так и вышибли – им уборщики нужны, а не художники.
- У меня красок нет, - буркнул я.
Лысый поправил ручки сумки на плече:
- У меня есть немного.
- Немного и у меня есть. Только нужных нет.
Мы дошли до входа в подземку. Лысый снова потеребил сумку, тихо спросил:
- Так ты возьмешь меня в депо? Порисуем вместе?
Романтик длинноносый. Тоже в художественную школу собрался и искренне верит, что искусство способно изменить наш паскудный мир. А граффити – искусство. Жаль, Департамент благонадежности с нем не согласен и за рисование вне холста карает жестко.
- У меня красок нет, - повторил я и быстро сбежал по лестнице.
Лица, лица, лица… Постукивающая сквозь шум струя угрюмых брызг. Знакомое отражение в темном стекле. Это я.
В Нижнем городе дышится легче. Сюда не доносятся дым и вонь от примыкающей к Негороду Фабричной. Здесь ветер не гоняет по улицам мусор, нет полуразвалившихся домов и ржавых машин. Одинаковые маленькие домики зеленеют крышами из-за одинаковых чистеньких заборов. На одинаковых площадях подмигивают крутящимися дверями одинаковые магазины.
Краски, краски, краски… Я провел пальцем по пестрой ленте баллонов. Желтая светлая, лазурь, краплак красный… Каждый маркер на белоснежном цилиндре рождал образ, запах, звук. Черный. Пальцы сжались на баллоне, вынимая его из ряда собратьев. Достал из кармана выданные самым старшим деньги. Если взять краску, на теплый свитер уже не хватит. Но можно купить тонкий…
- Вам повезло, - засветился дежурной улыбкой кассир, - вы стали участником акции «Два по цене одного». Купи баллон с краской и получи второй в подарок. – Он повел рукой. – Выбирайте.
Взглянул на забитый баллонами стеллаж. Образы, запахи, звуки... Квадратики маркеров внезапно поплыли, сливаясь в сплошную пеструю линию...
Я открыл глаза.
Над головой с шумом струился поток машин. На опоре эстакады горели желто-оранжевые острые буквы: «Счастье ждет». Контур. Нужен черный контур.
- Дикий стиль? – раздался за спиной ироничный голос. – Самовыражение и самолюбование как оно есть.
Я обернулся. Она сидела, опираясь на выставленные за спину руки и вытянув обтянутые кожаными штанами длинные ноги. Круглые носы сапог на толстой подошве слегка покачивались из стороны в сторону, пушистые волосы окружали голову золотистым ореолом.
- И как тебя сегодня зовут? – поинтересовался я.
- Вирджиния, - улыбнулась она.
Сбросив сумку, я расстегнул молнию и перебрал баллоны. Желтая светлая, лазурь, краплак красный. Черной нет. Но я же помню, как отнес на кассу, как говорил с продавцом!
Поднявшись, она подошла ко мне:
- Что-то не так?
Вытряхнув баллоны, я, тщательно проверяя маркировку, по одному сложил их обратно.
- Не хватает краски. Но я же купил ее!
- Может, в магазине забыл? - она взяла меня под руку. – Пойдем поищем.
Баллон валялся прямо посреди идущего по краю эстакады узкого тротуара.
- Вот видишь, - Вирджиния подняла его, - ты просто обронил.
Взял протянутый баллон с черной маркировкой. Голову внезапно пронзила боль, словно гвозди в виски воткнули…
Я открыл глаза.
- Когда ты уже купишь нормальный свитер? – присев на край кровати, старшая из младших сестер взъерошила мне волосы. – Тебя же Департамент благонадежности арестует за непристойный вид.
- Дик! – донесся снизу голос матери. – Живо спускайся, иначе опоздаешь!
Залитая обезжиренным молоком сублимированная каша вздыбилась в плошке серыми буграми. Мать – как обычно, мыла раковину. Отец – как обычно – читал газету.
- В Нижнем городе опять взрывы, - с горестным вздохом сообщил он. – Эти террористы из Учеников Истины совсем обезумели. Надеюсь, Правительство убережет Верхний.
- Да-да, - закивала мать, - я молюсь об этом. У тебя сегодня есть заказы?
Голова внезапно взорвалась болью и, выронив ложку, я со стоном схватился за нее. Мать резко обернулась:
- Дик?!
Отец выронил газету и, перегнувшись через стол, схватил меня за запястье:
- Опять, сынок?
Головные боли начались после того, как мне отказали в приеме в художественную школу. Тогда же в моей жизни появилась Она. Доктор сказал, что это нервное и прописал обезболивающее. Какое-то время оно даже помогало.
Двумя быстрыми движениями вытерев мокрые руки о юбку, мать подхватила меня под локоть.
- Немедленно возвращайся в кровать! Я помогу. Дорогой, найди таблетки и налей стакан воды.
Боль заполнила голову пульсирующей тьмой. С усилием я поднялся и, пошатнувшись, пнул стоящую возле стула сумку. Та опрокинулась, молния расстегнулась, баллоны со звоном покатились по выщербленному полу. Слившиеся в пеструю ленту квадратики маркеров ударили, ослепляя…
Я открыл глаза.
«Счастье ждет» пылали желто-оранжевым острые буквы. Задрав голову, я взглянул в подсвеченное яркими огнями ночное небо. Верхний город. Здесь стремятся ввысь блестящие бесчисленными окнами колонны небоскребов. Здесь горят большие экраны, с которых красивые люди говорят красивые слова. Здесь широкие улицы и много машин. Сюда не доходят линии подземки, нет поездов и депо. Сюда не приходят пешеходы, потому что на автомобильных эстакадах нет тротуаров. Окутанный огнями и темнотой Верхний город живет за Чертой.
Руку обжег холодом баллон с краской. Даже не взглянув на маркер, нажал головку – черная линия побежала вдоль букв.
- Ты что творишь, гад?!
- А ну, шаг назад и руки подними!
Двое в офицерской форме. Один, припав на колено, целится в меня. Другой приближается скользящим шагом. Удавка ледяной ненависти сжала горло. Суки.
Медленно поднял руки. Разжал пальцы, и баллон с глухим стуком упал в сумку. «Счастье ждет» били по глазам обведенные черным контуром острые буквы. Офицер уже совсем близко, тянется ко мне. Шаг, шаг, шаг… Резко наклонившись, хватаю сумку и бросаюсь бежать.
- Стоять!!
Крики, выстрелы, визг тормозов и вопли клаксонов. Опрокидывая красиво одетых людей, я бегу по красивым улицам мимо красивых машин. Сумка с красками колотит по бедру. Голова наливается болью, я задыхаюсь.
«Счастье ждет». Огромная надпись на облицованной блестящем камнем стене. Тупик. Стрекот вертолетов над головой. Два мощных луча прожектора ловят меня в прицел.
- Не двигаться! Поднять руки!
Твари. Ненавижу их. Ненавижу себя. Ненавижу весь этот мир.
Оборачиваюсь. Чувствую, как наливается силой мое граффити. Четкий контур вспыхивает тьмой. Я улыбаюсь. Запрокидывая голову, закрываю глаза и разлетаюсь кровавыми пикселями в ярком пламени взрыва…
Я открыл глаза.
- Террористы из Учеников Истины добрались до Верхнего города. Ужас, ужас, ужас. Уже даже за Чертой нельзя чувствовать себя в безопасности.
Она сложила газету и, сдвинув на кончик носа круглые очки в тонкой оправе, взглянула на меня поверх линз. Пушистые волосы окружали голову золотистым ореолом, форменный кожаный комбез обтягивал стройную фигуру. Откинувшись на спинку кресла, она закинула ногу на ногу и покачала сапогом на рифленой подошве.
- Взорваны банк, ресторан и главная эстакада. Ты молодец, Дик, мы не ошиблись в тебе. Добро пожаловать в наш дружный коллектив.
Она бросила мне блеснувший прямоугольник. Поймав на лету, взглянул на бейджик. «Виссарион. Сноходец Департамента благонадежности». Из кармана она вытащила такой же бейдж и прицепила на грудь. Прищурившись, прочитал: «Розамунда. Куратор сектора сноходцев Департамента благонадежности».
- Твоя заявка в художественную школу произвела сильное впечатление, - вновь покачав ногой, сказала она. – Мы сразу заподозрили в тебе талантливого сноходца, но ты превзошел ожидания.
В голове смутно зашевелились воспоминания и пойманные краем уха слухи и домыслы. Неохотно расцвело понимание.
- Я слышал о сноходцах Департамента. Вы через сны правите людям мозги.
- Не всем и не всегда, - поморщилась она. – Хлопотно, муторно и малоэффективно. Твои способности куда более действенны. Ах, да, ты же принимал обезболивающее, поэтому ни хрена не помнишь. Расскажу секрет: Ученики Истины – это один человек. Ты. – Она наклонилась ко мне. – Пока оставим вопрос, зачем Департаменту нужны террористы и с нами ли ты. Объясни, почему твои нарисованные в одной параллели граффити взрываются в другой?
Я улыбнулся. Контур. Просто нужен черный контур. Она ждала ответа. Я молча подошел к огромному – во всю стену – окну. Под моими ногами переливался огнями Верхний город. Вновь взглянул на бейдж. Дурацкое имя, но завтра я возьму другое. Прицепил на грудь и посмотрел на развалины банка вдалеке. Лысый прав – этот мир может изменить только искусство. Я еще вернусь в депо, когда у меня закончится черная краска, а сейчас хочу нарисовать город за Чертой на стене здания Правительства.
Автор: Анна Баканас
Источник: https://litclubbs.ru/duel/2828-schaste-zhdet.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: