Я замерла с чашкой чая в руках. Приглашения на крестины, которые мы с Максимом готовили всю неделю, разлетелись по кухонному столу. Тридцать маленьких карточек с золотым крестиком и именем нашего сына – Артемия.
- Простите? - мой голос прозвучал тише, чем я хотела.
Валентина Николаевна выпрямилась во весь свой внушительный рост. В свои шестьдесят пять она сохраняла осанку бывшей партийной работницы и привычку говорить так, будто каждое ее слово должно быть высечено в граните.
- Я сказала, что не разрешаю крестить Артемия. Это мракобесие. В нашей семье никогда не было верующих.
В вашей семье. Но я-то выросла в другой семье. И мой сын – не только ваш внук.
Вера и власть
Мы с Максимом поженились три года назад. Валентина Николаевна с самого начала дала понять, что считает меня "недостаточно хорошей" для ее единственного сына. Я была слишком простой, слишком верующей, слишком традиционной. Она – доктор физико-математических наук, убежденная атеистка – видела во мне угрозу "рациональному мировоззрению", которое прививала сыну.
Когда родился Артемий, я думала, что рождение внука смягчит ее. И поначалу так и было – она приезжала каждый день, помогала с малышом, приносила подарки. Но вместе с помощью пришел и контроль. Она критиковала всё: как я кормлю ребенка, как пеленаю, какие песенки пою.
- Валентина Николаевна, - я осторожно собрала приглашения, - мы с Максимом уже всё решили. Крестины будут через две недели.
- А я говорю – нет! - она стукнула ладонью по столу. - Максим! Объясни своей жене, что я не позволю превращать моего внука в религиозного фанатика!
Максим, до этого молча стоявший у окна, вздохнул. Я знала этот вздох – так он всегда реагировал на конфликты между мной и его матерью. Уходил в сторону, надеясь, что всё разрешится само собой.
- Мам, мы это уже обсуждали, - сказал он тихо. - Для Кати это важно.
- А для меня важно, чтобы ребенок вырос разумным человеком, а не ходил с крестиком и бормотал молитвы! - отрезала свекровь. - Я не для того тебя растила, чтобы ты позволял превращать своего сына в...
Она не закончила фразу, но ее презрительный взгляд в мою сторону сказал всё.
Семейный совет
Вечером, когда Артемий уснул, мы с Максимом сели на кухне. Я чувствовала, что разговор будет непростым.
- Катя, может, отложим крестины? - начал муж, избегая моего взгляда. - Подождем, пока мама успокоится.
Я смотрела на него с недоверием.
- Отложим? На сколько? На год? На десять лет? Пока твоя мама не "разрешит"?
- Ты не понимаешь, - он потер переносицу. - Для нее это принципиальный вопрос. Она всю жизнь была атеисткой, для нее религия – это...
- А для меня вера – это часть моей жизни, - перебила я. - Часть того, кто я есть. И я хочу, чтобы наш сын имел возможность сам выбрать свой путь, когда вырастет.
Максим вздохнул.
- Но крестины – это же выбор за него, разве нет?
- Крестины – это защита и благословение. Когда он вырастет, он сам решит, нужна ли ему вера. Но я хочу дать ему эту возможность.
Я не говорила о главном – о том, что для меня крестины были не просто обрядом. Это было обещание, которое я дала своей бабушке перед ее смертью. Обещание, что мои дети будут крещены, как и все в нашем роду.
- Максим, - я взяла его за руку, - я никогда не просила тебя ходить со мной в церковь. Я уважаю твое право не верить. Но пойми и ты меня – это важно для меня. И я не хочу, чтобы твоя мама решала, как нам воспитывать нашего сына.
Он молчал, глядя в окно. Я знала этот взгляд – он метался между любовью ко мне и страхом разочаровать мать.
Ультиматум
На следующий день Валентина Николаевна пришла с "подкреплением" – своей сестрой Ириной, такой же убежденной атеисткой.
- Катя, мы хотим серьезно поговорить, - начала свекровь, усаживаясь в кресло. - Ирина – педагог с сорокалетним стажем. Она объяснит тебе, почему религиозное воспитание вредно для детской психики.
Я молча слушала получасовую лекцию о "вреде религиозных догм" и "подавлении критического мышления". Внутри меня нарастало возмущение, но я сдерживалась. Артемий спал в соседней комнате, и я не хотела его разбудить криками.
Когда Ирина Николаевна наконец закончила, я спокойно сказала:
- Спасибо за ваше мнение. Но решение о крестинах уже принято.
Валентина Николаевна побагровела.
- Если вы окрестите Артемия, я перепишу завещание. Всё, что должно было достаться Максиму и внуку, получит благотворительный фонд.
Я почувствовала, как холодеет спина. Не из-за денег – мы с Максимом неплохо зарабатывали. А из-за того, что она использовала самый грязный прием – шантаж.
- Мама! - Максим, до этого молчавший, вскочил. - Ты не можешь так поступать!
- Могу, - отрезала она. - И поступлю. Выбирай, сын – либо эти крестины, либо будущее твоего ребенка.
Разговор по душам
Когда они ушли, Максим был сам не свой. Ходил по квартире, как загнанный зверь, то и дело хватаясь за телефон, чтобы позвонить матери, но в последний момент передумывая.
- Она не сделает этого, - повторял он. - Это просто угроза.
Но мы оба знали, что Валентина Николаевна не бросает слов на ветер. Если она пригрозила – значит, сделает.
Вечером, уложив Артемия, я села рядом с мужем на диван и взяла его за руку.
- Максим, нам нужно решить, как жить дальше.
Он поднял на меня усталые глаза.
- Что ты имеешь в виду?
- Я имею в виду, что твоя мать не просто против крестин. Она против моего влияния на нашего сына. И это не изменится, даже если мы уступим сейчас.
Он молчал, и я продолжила:
- Сегодня она против крестин. Завтра будет против того, что я читаю ему молитву на ночь. Потом – против того, что я вожу его в храм на Пасху. Где граница, Максим?
"Когда мы создаем семью, мы выбираем, чьи ценности станут основой нашего дома. И если мы не можем сделать этот выбор сами, его сделают за нас."
Это были слова моей бабушки, и сейчас они звучали в моей голове как никогда актуально.
- Я люблю тебя, - сказала я тихо. - И уважаю твою маму, несмотря ни на что. Но я не могу позволить ей решать, как нам жить и как воспитывать нашего сына.
Список ценностей
Той ночью я не могла уснуть. Встала, нашла блокнот и начала писать – это всегда помогало мне упорядочить мысли.
Что для меня действительно важно:
- Крестить Артемия – выполнить обещание, данное бабушке
- Воспитывать сына в атмосфере уважения к вере, даже если он потом выберет другой путь
- Сохранить семью и любовь с Максимом
- Найти способ мирно сосуществовать с Валентиной Николаевной
Что для Валентины Николаевны важно (как я это вижу):
- Контроль над воспитанием внука
- Утверждение своего авторитета в семье сына
- Продолжение своих ценностей в следующем поколении
- Защита внука от того, что она считает "мракобесием"
Возможные решения:
- Уступить – отказаться от крестин (неприемлемо для меня)
- Настоять на своем – потерять отношения со свекровью (плохо для всех)
- Найти компромисс – но какой?
- Поговорить с Максимом о том, чтобы он четко обозначил границы своей матери
Я перечитала список и вдруг поняла, что упускаю что-то важное. Валентина Николаевна боялась не столько религии, сколько потери влияния. Она боялась, что я "перетяну" внука на свою сторону, и он станет чужим для нее.
Может быть, в этом и кроется решение?
Неожиданное решение
Утром я позвонила свекрови и предложила встретиться – только мы вдвоем, без Максима. Она согласилась, хоть и с явной настороженностью.
Мы встретились в кафе недалеко от ее дома. Я пришла с Артемием – он мирно спал в коляске, пока мы разговаривали.
- Валентина Николаевна, - начала я, когда нам принесли чай, - я хочу предложить вам компромисс.
Она приподняла бровь, но промолчала, ожидая продолжения.
- Я понимаю, что вы боитесь, что крестины – это первый шаг к тому, чтобы Артемий вырос чужим для вас. Что я буду настраивать его против ваших ценностей.
- Именно так, - кивнула она. - Религия разделяет людей.
- А я думаю, что разделяют не вера или неверие, а нетерпимость, - мягко возразила я. - И я предлагаю вам следующее: мы крестим Артемия, как я и обещала своей бабушке. Но я даю вам слово, что никогда не буду говорить ему, что ваш путь – неправильный. Наоборот, я хочу, чтобы он знал и уважал вашу точку зрения.
Она смотрела на меня с недоверием.
- И как ты себе это представляешь?
- Очень просто. Когда он подрастет, вы будете рассказывать ему о науке, о космосе, о том, во что верите вы. А я буду рассказывать о том, во что верю я. И когда придет время, он сам решит, какой путь ему ближе.
Валентина Николаевна задумалась, помешивая ложечкой чай.
- А если он выберет мой путь? Ты не будешь обижена?
Я улыбнулась.
- Валентина Николаевна, я хочу, чтобы мой сын был счастлив и нашел свою дорогу в жизни. Если эта дорога будет ближе к вашему мировоззрению – что ж, значит, так и должно быть.
Она долго смотрела на меня, потом перевела взгляд на спящего внука.
- Знаешь, - сказала она наконец, - моя мать была верующей. Тайком крестила меня в деревне, когда мне было три года. Отец никогда не узнал об этом – он был коммунистом, партийным работником.
Я удивленно посмотрела на нее. Этого я точно не ожидала услышать.
- Я всю жизнь отрицала религию, - продолжила она. - Может быть, назло матери, не знаю. Но сейчас... - она вздохнула. - Сейчас я думаю, что каждый имеет право на свой путь. Даже если этот путь кажется другим неправильным.
Примирение
Крестины состоялись через две недели, как мы и планировали. К моему удивлению, Валентина Николаевна не только не стала препятствовать, но и пришла в церковь. Стояла в стороне, не крестилась и не подходила к причастию, но была рядом.
После службы она подошла ко мне и тихо сказала:
- Я не верю в то, что здесь происходит. Но я верю в то, что ты любишь моего внука. И если это важно для тебя – значит, в этом что-то есть.
Это было не извинение и не полное принятие, но это был первый шаг к взаимопониманию.
Вечером, когда гости разошлись, а Артемий уснул, мы с Максимом сидели на кухне и пили чай.
- Не понимаю, как тебе это удалось, - сказал он, качая головой. - Мама никогда никому не уступала.
- Я не просила ее уступать, - улыбнулась я. - Я просто предложила ей уважать мой выбор так же, как я уважаю ее.
Максим взял меня за руку.
- Знаешь, я всегда метался между вами. Боялся обидеть маму, боялся разочаровать тебя. А сегодня я понял, что можно не выбирать. Можно просто научиться уважать разные точки зрения.
Я прижалась к нему, чувствуя, как уходит напряжение последних недель.
- Твоя мама – сильная женщина. И я думаю, что мы с ней больше похожи, чем кажется на первый взгляд.
Новые традиции
Прошло полгода. Многое изменилось в наших отношениях с Валентиной Николаевной. Она все еще бывает резкой и категоричной, но теперь между нами есть негласное соглашение – уважать границы друг друга.
По воскресеньям мы с Артемием иногда ходим в храм. А по субботам Валентина Николаевна забирает внука к себе и читает ему детские книжки о космосе и динозаврах.
Недавно она подарила мне книгу – биографию Марии Склодовской-Кюри.
- Она была великим ученым, - сказала свекровь. - И при этом глубоко верующим человеком. Я подумала, тебе будет интересно.
Это был ее способ сказать: "Я принимаю тебя такой, какая ты есть".
А вчера произошло то, что окончательно примирило нас. Артемий, которому уже исполнился год, впервые четко произнес слово. И этим словом было "баба" – так он назвал Валентину Николаевну, когда она взяла его на руки.
Я никогда не забуду выражение ее лица в тот момент – смесь удивления, гордости и чистой, ничем не замутненной любви. В этот момент не имело значения, кто из нас верит в Бога, а кто – в науку. Важно было только то, что мы обе любим этого маленького человечка, который только начинает свой путь.
Иногда самые непримиримые конфликты разрешаются не через победу одной стороны над другой, а через признание права каждого на собственный путь. И иногда именно дети учат нас тому, что любовь важнее любых идеологических разногласий.
Сегодня утром я нашла на столе конверт. Внутри было приглашение на научную конференцию для детей и родителей "Звездное небо над нами". И записка от Валентины Николаевны:
"Катя, я подумала, что Артемию будет интересно. Он может узнавать мир разными путями – через веру и через науку. Главное, чтобы он вырос счастливым и любящим человеком. Как его мама."
Я улыбнулась и прикрепила приглашение на холодильник. Рядом с маленькой иконкой Николая Чудотворца, которую подарила нам на крестины моя мама.
Два мира, две системы ценностей – и между ними маленький человек, который имеет право выбрать свой собственный путь. А наша задача – просто любить его, независимо от этого выбора.