Знаменитый вратарь ее не понял.
В апреле 2022 года легендарный российский хоккеист, а ныне государственный и политический деятель Владислав Третьяк за месяц до своего 70-летия дал большое интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову. В отрывке ниже — рассказ Владислава Александровича о лучших тренерах в карьере и заработках.
Ошибка
— История в Горьком, когда вы получили травму, имела яркое продолжение — вы же вскоре отправились на чемпионат мира в Швецию.
— Через полтора месяца!
— Слышали, промаялись вы пару дней в гипсе, заскучали: «Все, надо работать!» За вами присылали автомобиль, возили в ЦСКА. Там в гимнастическом зале усаживались на табуретку и что-то ловили.
— Все так — и не так. Идея была не моя — Тихонова!
— Ай да Виктор Васильевич.
— Я сказал: «В Швецию, наверное, без меня?» 21 день в гипсе — это сколько тренировок пропускаешь! Виктор Васильевич посмотрел строго: «Не-не-не! Я без тебя не поеду». Пришлось лететь. Еще и приз лучшего вратаря получил!
— Как удалось доехать-то?
— На третий день привезли мне домой гребной тренажер. Занимался на нем. Потом стали присылать «скорую помощь» — отвозили в ЦСКА, сажали на стульчик, давали ловушку и блин. Кузькин теннисными мячами швырял в мою сторону. Ежедневно — часа по полтора!
— Тихонов поступил правильно?
— Не знаю. Все делалось ради одного — не расслабляться. Давал понять: «Ты должен ехать, готовься! Мы в тебя верим!»
— Тихонов не позволял расслабиться до такой степени, что когда у Хомутова умирал отец в Ярославле, не отпустил. Произнес: «Ты что, врач? Чем ему поможешь?»
— По-моему, сказал не Хомутову, а Старикову...
— Со Стариковым тоже была какая-то история. По отношению к вам случались жесткие поступки?
— Один-единственный!
— Это какой же?
— Игра с американцами на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде. После первого периода счет 2:2. Вдруг меняет. Вот это было жестоко — я ничего не мог понять! Меня при 0:3-то не снимали!
— История и для нас странная.
— Годы спустя открываю книжку Тихонова. Пишет: «Замена Третьяка — самая большая ошибка в моей жизни». Просто не дал завоевать золото! Еще неизвестно, что было бы, доиграй я до конца. Все хоккеисты знали — после пропущенной начинаю играть лучше. А если слабую пропустил, вообще как зверь буду тащить!
— Феноменальное качество.
— Обычно-то наоборот бывает — сколько вратарей играют до первой шайбы! Запустил — и расклеился. Все это Тихонов знал! Но уверен был — обыграем американцев. Мы же их 10:3 грохнули накануне Олимпиады.
— Как он вам объявил?
— О, это история — с шайбой-то! Ведем 2:1. Десять секунд до сирены. Американец между Билялетдиновым и Первухиным, щелкает по воротам, никакой опасности. У меня мысль: зачем ловить, потом вбрасывание в нашей зоне. Поймал бы — и все, нет момента!
— А вы?
— Я щитки сложил, шайба в них — и отскакивает. Тоже ерунда. Защитники же страхуют. Но в этот момент они смотрят наверх, на табло!
— Господи.
— Американец проскальзывает между ними, я все размышляю: «Осталась секунда, не больше». Сажусь под него — а он выдерживает паузу и с сиреной забивает! 2:2! Ладно, прихожу в раздевалку, готовлюсь. Вдруг надо мной голос Тихонова: «Мышкин в воротах, Третьяк не играет». Это как кинжал в сердце!
— Ваша версия — что было?
— Сто процентов не хоккейное.
— Кто-то нам говорил из ветеранов — многие поступки Тихонова продиктованы обычным страхом.
— Нет. Здесь что-то другое, глубоко личное. У меня есть догадки, но озвучивать не хочу.
— Почему не переговорили с ним время спустя?
— А зачем? Да он и не рассказал бы. Достаточно того, что написал в книжке: «Моя самая большая ошибка».
Премии
— Праздники в том ЦСКА случались?
— Праздник был только один — банкет после окончания сезона. В театре Армии собирали с женами. О чем говорить, если я 17 лет Новый год в стране не проводил?
— Это сколько ж у вас перелетов набралось?
— Не сосчитать. Вспоминаются какие-то — самый долгий, например. Москва — Шеннон — Нью-Йорк. Потом облетели все побережье, оттуда в Сиэтл, Портленд. Вдруг говорят — надо слетать в городок неподалеку, халява. 100 долларов каждому за матч!
— Ушам не верим.
— Так полетели! «Недалеко — это сколько?» — «Шесть часов в один конец, в Нью-Джерси». Отыграли — и назад в Сиэтл.
— Наверное, самые дорогие 100 долларов в жизни.
— Не исключено. А обратно добирались через Японию — там проводили товарищеские матчи с «Виннипегом». 1 января!
— Бесчеловечно.
— Мы с Сидельниковым жили. Японцы нам саке принесли — пришел доктор Силин и все отобрал. Канадцы-то выпивали — Новый год же! А мы готовились. Выиграть хотели.
— Кому вообще нужны такие матчи?
— Деньги зарабатывали для государства.
— Страшные перелеты случались?
— Над океаном всегда проваливаешься в «трубу». Там самолет аж крылом машет. Может два часа трясти. Но самый тяжелый перелет — 1977-й, играли в Цинциннати с ВХА. Шквалистый ветер! Просто ураган!
— Что ж вы полетели?
— Так еще и на пропеллерном самолетике типа Ан-12. Нас только накормили — и тут провал! Как начало швырять! Все подносы по салону разметало, передо мной Первухин сидел. Шептал: «Мама дорогая, сказали дураку — не играй в хоккей, сейчас умирать придется...»
— С вами кто сидел?
— Харламов.
— Как переносил?
— «Рулили» с ним — самолет в одну сторону кренится, мы в другую. Да все были в ужасе! Никогда такого кошмара не испытывал! Наконец приземлились, вышли — а ветер сносит с полосы. Дальше лететь отказались, говорим: «Давайте большой борт. Иначе остаемся».
— Дали?
— А как же? Но вещи наши задержались. Подвезли к третьему периоду. Полкоманды на лед не вышло.
— Сколько платили за олимпийское золото?
— Мои первые Олимпийские игры — в Саппоро, 1972-й. Там хоккеистам изначально полагалось по 300 долларов. Но кому-то чуть больше дали, а кому-то, наоборот, меньше. Зависело не только от количества проведенных матчей.
— Еще от чего?
— От качества игры. Сумму определяли тренеры — Тарасов и Чернышев. Если что-то им не понравилось, это могло отразиться на премиальных.
— Сколько же получили вы?
— 350 долларов. Или 400. Плюс в рублях полторы тысячи. В 1976-м в Инсбруке всем заплатили одинаково — по 600 долларов. Как и за серебро Лейк-Плэсида. А рекордная премия — за победу в Сараево. Каждому выдали по 2000 долларов. Со словами: «Другим спортсменам не говорите».
— Им заплатили меньше, чем хоккеистам?
— Вполне возможно.