Он не просто играл — он жил на корте, как будто это сцена. И каждый матч превращал в спектакль.
Лето 2016-го. Ньюпорт, США. На сцену выходит Марат Сафин — речь в честь включения в Международный зал теннисной славы. Начинает с фразы про погоду — «почти как в России» — и моментально собирает смех. За десять минут — ни пафоса, ни протокола. Просто импровизация, в которой он, как всегда, был органичен: чуть шут, чуть философ, немного хулиган и абсолютно живой человек.
Он шутил про то, что не играл в Ньюпорте из-за «плохих отскоков» (а теперь вот жалеет — «какая, в сущности, разница»), вспоминал 90-е с их «уродливыми людьми и погодой», рассказывал про спонсора, которого никогда не видел, и который «так и не пришёл за своими деньгами». Благодарил ATP за снисхождение — «если бы всё штрафовали, был бы спонсором тура». И, конечно, не забыл родителей и сестру — ту самую, которая доберётся до первой строчки WTA. Позже, чем он, но с другим отношением.
Сафин всегда был собой
Без лишнего лоска. Без попыток соответствовать. Это и делает его не просто яркой фигурой в теннисе — настоящей легендой. Его карьера была бурной, но не аккуратной. В ней были две победы на «Шлемах», первая строчка рейтинга, финалы, титулы, победы над Сампрасом, Федерером и даже над здравым смыслом. Но не было ощущения стабильности. В нём всё всегда зависело от настроения, от внутренней искры. Не загорелась — не будет ни борьбы, ни результата.
И всё же он остался в памяти не как упущенный шанс, а как символ — рок-звезда среди атлетов. Не самый трудолюбивый, не самый дисциплинированный, но, пожалуй, самый живой.
Почему Сафин — не просто про спорт
- Талант, который искрил эпизодами, но сжигал соперников дотла;
- Бэкхенд, о котором писали стихи (ну почти);
- Формулировки навылет, реплики в стиле стендап-комика и философа одновременно;
- Формальная недореализованность, которую никто ему по-настоящему не ставил в упрёк;
- Самовыражение на корте, где каждый взрыв эмоций был настоящим;
- Влияние, которое не угасло, несмотря на то, что молодёжь уже не видела его вживую.
Да, он мог выиграть больше. Да, был способен на большее. Но тогда бы он, возможно, стал просто ещё одним чемпионом. А стал — символом времени. Таким, каким Федерер был для эстетики, Надаль — для воли, Джокович — для тотального превосходства, а Сафин — для свободы быть собой.
Он был великим не потому, что всё делал правильно. А потому что не пытался быть кем-то другим.
Он не всегда играл — он иногда играл. И когда хотел — был богом. Точно в той самой шутке, где Марат опоздал к Богу на раздачу талантов, а в ответ услышал: «Ну, талантов не дам. Но когда захочешь — будешь мной». И иногда — действительно был.
С годами это стало заметнее. Да, он растерял форму раньше, чем хотелось. Да, пропасть между ним и Федерером в 2008-м уже нельзя было не замечать. Но он и сам всё понимал. Сафин уходил с тура не со слезами, а с иронией. Не с сожалением, а с честным: «Моё время прошло».
Честность — вот, пожалуй, главное, что всегда было с ним. Когда он ленился — он это признавал. Когда ошибался — не оправдывался. Когда побеждал — не позировал. Он не был корпоративным лицом спорта, но всегда оставался человеком.
И, наверное, потому его любят до сих пор. За его эмоции. За то, что рвал ракетки, но не разрывал связь с болельщиками. За то, что ругался, но потом шутил. За то, что один раз снял шорты — и ничего не пожалел.
Сафин в теннисе был не о победах. Он был — о жизни.