Человек вылупляется в паутине взглядов, словно личинка в коконе шелкопряда. Бежишь в пустыню — за тобой тянутся нити молчаливых договоров. Труженик кормит жадное чрево незримого базара, чиновник бродит по лабиринту печатей, вождь пляшет под свист ветра в ущелье чужих ожиданий. Голод принадлежности гложет кость за костью — мы притворяемся деревьями, чтобы не выпасть из леса, шепчем заклинания иерархий, носим чужие лица как амулеты против одиночества.
Свобода пахнет дымом сожженных мостов. Тот, кто сбрасывает кожуру званий, обречен шагать по краю — там, где кончаются тропы компромиссов и начинается холодный ветер подлинного. Но разве способен двуногий выжить вне тепла костра? Мы — марионетки, дергающие собственные нити: бьемся о стены аквариума, зная, что за стеклом — бездна. Клетка не из железа, а из зеркал; ключ растворяется в ладонях, стоит попытаться его сжать. Не бунт — тихий танец с призраками, где каждый шаг одновременно и побег, и возвращение в клетку