Когда парагвайские войска практически без сопротивления оставили мощные оборонительные рубежи в Пасо-де-Патрия, журналист Buenos Aires Standard выразил всеобщее ликование:
Половина кампании позади! Великий подвиг перехода через Парану совершен. Окрыленные победой союзники теперь направят свои непобедимые легионы к последнему прибежищу власти Лопеса — форту Умайта.
Без особых усилий и почти без потерь закрепившись в Парагвае, командование союзных войск пребывало в эйфории. Митре и Осорио были уверены: впереди — триумфальное шествие, их противник просто не может позволить себе генеральное сражение. Максимум, на что решится парагвайский лидер, это партизанские налеты и ночные стычки, в которых нет риска столкнуться с превосходящей артиллерией противника. Ну, да, Лопес на родной земле; у него, в отличие от альянса, нет проблем с логистикой; но ведь союзники с каждым днём наращивают силы.
Больше других торжествовал аргентинский президент Митре, его депеши из Итапиру прямо-таки пропитаны уверенностью в войсках коалиции. Казалось, достигнутые успехи подтверждали его претензии на лидерство. Даже строптивый адмирал Тамандаре прекратил публичные пикировки с главнокомандующим.
Однако аргентинскому президенту было не до лавров — его собственные солдаты голодали и ходили в обносках. Дон Бартоло организовал целую армаду — 54 парохода и 48 парусников — для транспортировки всего необходимого, от оружия и пороха до скота, лошадей и одеял. Корабли сновали между Корриентесом и Пасо-де-Патрия, сотни солдат транспортировали припасы через болота на скрипучих воловьих повозках, но армия все равно страдала от нехватки самого необходимого.
В итоге каждый аргентинский солдат был вынужден тащить своем горбу припасы, включая весьма скудный трехдневный паёк (в основном состоявший из вяленого мяса). Об отдыхе никто даже не заикался. Непривыкших к заболоченной местности солдат мучил ещё и постоянный холод, ведь вода, казалось, сочилась из каждой щели.
22 апреля 1866 года Митре расщедрился на царский подарок: каждый аргентинский солдат получил аж четырнадцать галет. Для многих это был первый хлеб за месяц. Бразильцы и уругвайцы питались чуть получше, хотя тоже не досыта. Словно в насмешку, союзников атаковала еще и «элитная дивизия» болезней, которую усугубили проливные дожди.
Палатки доставались избранным; остальные жались по ночам на немногочисленных клочках сухой земли, прикрываясь шерстяными пончо и натягивая головные уборы по самые уши.
Отнюдь не пули парагвайцев, а грязь, ливни, болезни и полчища комаров собирали самую обильную жатву на каждой миле марша союзных армий. А где-то впереди, словно финальный босс в видеоигре, маячил неприятель.
Лопес, оставив Пасо-де-Патрия, занял новую позицию, достаточно удалённую от пушек адмирала Тамандаре. Хотя новый рубеж был оборудован гораздо хуже, чем линия обороны у Пасо-де-Патрия, он позволял надёжно контролировать край плато, тянувшегося в сторону Умайты. Маршал расположил войска сразу за узкой дефиле между болотом Эстеро Бельяко и лагуной Пирис. Тропы от старых лагерей на берегах Параны проходили по этой тонкой полоске земли, и, если союзники рассчитывали добраться до Умайты по хоть сколько-нибудь твердой почве, другого пути у них не было.
Парагвайские войска демонстрировали удивительную дисциплину. Эти жилистые солдаты могли несколько дней питаться крошечной порцией маниоки и при этом эффективно сражаться. Лишения, которые бы сломили аргентинца или бразильца, для гуарани были просто неприятным неудобством.
С другой стороны, парагвайцам постоянно недоставало инициативы и изобретательности. В армии Лопеса проявлять инициативу или предлагать улучшения означало наверняка попасть под подозрение. Этак и до критики руководства недалеко! Все, от солдата до полковника, превратились в безупречных исполнителей приказов, отданных людьми, часто некомпетентными, не имевшими понятия о ситуации на местах. Отчаянное сопротивление парагвайцев базировалось не на индивидуальном героизме, а на коллективном послушании — качестве, одновременно и ценном, и вредном.
...Как раз во время описываемых событий достоянием общественности неожиданно стал «секретный» текст Договора о Тройственном союзе от 1 мая 1865 года, предусматривавший отъем значительных парагвайских территорий. История утечки весьма пикантна: британский министр в Монтевидео У.Г.Леттсом в разговоре с уругвайским министром иностранных дел Карлосом де Кастро выразил беспокойство о возможном разделе Парагвая наподобие «южноамериканской Польши»". Желая успокоить британца, Кастро по секрету передал ему полный текст договора с деликатными статьями. Леттсом, однако, тайну хранить не стал, а отправил документ премьер-министру лорду Расселу.
Британское правительство, выступавшее категорически против территориальных переделов в Южной Америке, опубликовало договор в «Синей книге» (традиционное название официальных документов, публикуемых британским правительством), представленной парламенту в марте 1866 года. Лондонские газеты с удовольствием вцепились в историю, развенчивая лицемерие союзников, изображавших себя невинными жертвами, защищающимися от «сумасшедшего диктатора».
Достигнув Нового Света, сообщения о «секретных протоколах» вызвали волну общественного негодования. Соотечественники Лопеса узнали о «Синей книге» в конце апреля, но полный текст смогли изучить только в начале мая, когда его опубликовала антивоенно настроенная байресская газета La América. К тому времени парагвайцы уже хорошо понимали, что их страна будет расчленена, словно артишок, съедаемый лист за листом.
Бои у бродов
26 и 29 апреля уругвайцы Флореса начали прощупывать парагвайскую оборону в районе болот Эстеро Бельяко, где их быстро рассеяли люди Лопеса. Это был достаточно очевидный сигнал о том, что гуарани совершенно не собираются сдаваться или разбегаться, но союзники отнеслись к этому с беспечным безразличием. Позже уругвайский президент Флорес обвинил своего аргентинского коллегу Митре в том, что тот не придал значения угрозе, заявив: «Не тревожьтесь, генерал. Не обращайте внимания на агрессивность варваров, все равно их час пробил.»
У Лопеса было четыре варианта действий, помимо капитуляции или отступления.
- Он мог воспользоваться преимуществами местности и остаться на месте в Эстеро Бельяко. Пассивная оборона, однако, не могла предотвратить наращивание сил альянса на плацдарме.
- Он мог вести изматывающие действия (наподобие тех, что принесли успех в Корралесе и Итати), пытаясь деморализовать противника десятками мелких «укусов». Рискованная тактика, поскольку шанс рано или поздно угодить в ловушку союзников был слишком велик. Кроме того, так невозможно было заставить Митре уйти из Парагвая.
- Можно было собрать в кулак все резервы и попытаться мощным ударом сбросить врагов в реку — «всё или ничего!». Увы, подходящий момент был упущен. Кроме того, «раш» был совершенно не в характере Лопеса. Один раз, в Риачуэло, он уже поставил всё на карту, и карта не сыграла. Повторять он не хотел.
- Наконец, можно было предпринять атаку с ограниченными целями, чтобы попытаться противника совершить ошибку. Данный вариант не обещал решительной победы, но и откровенным поражением он вряд ли мог обернуться. Уже одним этим он больше других нравился маршалу.
2 мая 1866 г. под лучами яркого полуденного солнца парагвайцы атаковали.
Маршал Лопес бросил в атаку три тысячи пехотинцев и тысячу кавалеристов. Майор Бругес обстрелял позиции союзников из орудий, а также ракетами Конгрива, а полковник Хосе Эдувигис Диас с пехотой двинулся на вражеский центр.
...Полковник Леон де Пайеха поставил стол у входа в палатку и начал писать еженедельный отчет для столичных уругвайских газет, в котором отмечал утреннюю прохладу и скуку лагерной жизни. Внезапно воздух разорвал грохот пушечного огня, и тысячи вражеских пехотинцев хлынули по проходу Сидра. Спустя считанные минуты они уже опрокинули передовые бразильские части (7-й пехотный батальон 12-й бригады Песегейро).
Лагерь союзников атаковали тысячи солдат в красных мундирах. Теперь бой кипел уже в расположении в собственного батальона Пайехи – «Флорида». Полковник успел поднять солдат «в ружьё», они бросились вперед, но было слишком поздно. Буквально через несколько минут стало очевидно, что офицеры союзников не управляют боем. 21-й и 38-й полки «волонтёров Родины» дрогнули и побежали под колоссальным давлением, оставив десятки убитых. Затем настала очередь других уругвайских батальонов — «Либертад» и «24 Абриль» — которые были разорваны убийственным парагвайским ружейным огнем. Сам генерал Флорес чудом избежал пленения. В суматохе уругвайцы бросили четыре полевых орудия системы Ла Хитта (с шестиугольным каналом ствола), полученные от бразильцев; гуарани с воплями и улюлюканьем оттащили их к своим позициям. Помимо этого, были захвачены несколько сот ружей в козлах и значительное число боеприпасов.
... Когда поле боя затянуло дымом, парагвайская кавалерия переправилась через Пасо Каррета, развернулась и на полном скаку атаковала левофланговый аргентинский 1-й полк. Бой стремительно перешёл в рукопашную, в ход пошли сабли, штыки и дубины.
Обе стороны продемонстрировали выдающееся мужество. Парагвайский капрал, знаменосец 13-го полка, потерял в бою коня; когда к нему приблизились трое вражеских солдат, он пронзил одного наконечником древка своего флага и обратил в бегство двух других. Полковник Сильвестре Авейро записал историю о двух раненых пехотинцах – парагвайце и уругвайце – которые, лежа со сломанными ногами среди хаоса боя, осыпали друг друга оскорблениями. Затем они подползли на расстояние выстрела и одновременно нажали на спусковые крючки. Оба погибли мгновенно.
Первые минуты боя принесли Лопесу значительный успех. Аргентинцы были отброшены на два километра, уругвайцы и бразильцы понесли тяжелые потери. Если бы парагвайцы в этот момент завершили операцию, они обеспечили бы себе убедительную победу. Однако полковника Диаса соблазнила перспектива более масштабного триумфа.
Буквально несколько дней назад получивший полковничьи эполеты Диас стремился заслужить лавры, достойные нового звания. Видя бегство союзников, он приказал продолжать преследование, надеясь нанести еще больший урон.
Это была роковая ошибка. Первоначальная неразбериха постепенно утихала, командиры союзников быстро восстанавливали управляемость, подтягивали резервы. Солдаты альянса на глазах перегруппировались, но полковник лишь пассивно наблюдал за происходящим. Промедление стоило парагвайцам всех достигнутых преимуществ, а узкие проходы, через которые они начали атаку, превратились в смертельные ловушки.
В сражении при Эстеро Бельяко командиры союзников проявили себя с лучшей стороны. Офицеры не кланялись пулям и решительно наводили порядок, солдаты следовали за ними. Генерал Осорио в очередной раз продемонстрировал личную храбрость, получив легкое ранение, и, как и Флорес, потерял убитого под ним коня. Несмотря на минутное замешательство, он сумел заставить своих людей продвигаться вперед.
В течение следующих четырех часов чаши весов клонились то в одну, то в другую сторону. В конечном итоге Диасу не оставалось ничего другого, кроме как попытаться отойти, сохранив максимально возможный порядок. Теперь, однако, это было непросто. Аргентинцы попытались отрезать проходы Пирис и Сидра, но повсюду встретили яростное сопротивление. Два батальона союзников сумели переправиться на северную сторону последнего брода, но не смогли там закрепиться. Майор Бругес обеспечил огневое прикрытие для отступающих парагвайцев, после чего войска Митре выдвинули свою артиллерию, и сражение превратилось в классическую артиллерийскую дуэль.
Пехота Диаса предприняла контратаку, но понесла тяжелые потери от картечи. Воспользовавшись моментом, Митре приказал своим батальонам штурмовать позиции противника вдоль прохода Каррета. Диас ответил отчаянной штыковой атакой, которая отбросила аргентинцев и дала ему возможность достичь парагвайских позиций на другой стороне Бельяко, заплатив за это серьёзными потерями в его любимом 40-м батальоне.
Наконец, в шестом часу пополудни армии прекратили бой и начали подсчитывать потери. Союзники допустили серьезную ошибку, разместив пикеты в лесистой местности слишком далеко от основных сил, что не позволило вовремя поднять тревогу. Когда Диас атаковал, он достиг полной внезапности. Однако Маршал Лопес никогда четко не определял цели операции, и когда полковник не сумел развить успех, парагвайцы потеряли инициативу и преимущество на поле боя.
Диас был исключительно отважен и предан Лопесу, но ему недоставало оперативного мышления, широты взглядов и тактической гибкости. Он был из тех офицеров парагвайской армии, какие больше всего нравились маршалу, но именно поэтому практически выигранное им сражение едва не обернулось катастрофой. Лопес никогда не поощрял самостоятельность в принятии решений среди своих офицеров, и Диас, не смевший отступить от инструкций, упустил возможность воспользоваться замешательством противника. Он колебался, пока Союзники перестраивали свои ряды, после чего мог лишь вести оборонительный бой.
Армия Лопеса была гиперцентрализована. Маршал требовал безусловного повиновения, что часто мешало достижению его собственных целей. Офицеры, проявлявшие инициативу, рисковали головой (бывший парагвайский командующий в Корриентесе генерал Венсеслао Роблес был казнен в январе 1866 года именно за проявление самостоятельности). Зная это, парагвайские командиры постоянно запрашивали у Лопеса санкции на то или иное действие — даже в разгар боя. В данном случае маршал отдал приказ атаковать превосходящие силы, не объяснив, что делать дальше. Атака Диаса создала тактическое окно возможностей, которым остальная армия не смогла воспользоваться.
В отличие от Лопеса, президент Митре всегда предоставлял своим офицерам значительную свободу действий. Как Флорес, так и его подчиненный Пайеха эффективно использовали это обстоятельство, когда представлялась возможность. В сражении при Эстеро Бельяко cоюзники быстро оправились от потрясения, и, хотя им не удалось окружить парагвайские силы, они сумели отбросить их с большими потерями.
По словам Наталисио Талавера, прикомандированного к штабу генерала Лопеса, гуарани потеряли 200-300 убитыми и 1000 ранеными (Митре отчитался о 2300 выведенных из строя парагвайцах). В самом начале атаки пал кавалерийский полковник Элизардо Акино. Союзники, по данным Митре, недосчитались 1500 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести (1103 бразильца, 408 уругвайцев и 49 аргентинцев). Уругвайские батальоны фактически утратили боеспособность — так, в батальоне «Флорида» к концу дня осталось лишь восемь офицеров из 27. Потери у бразильцев были настолько серьезны, что командир 12-й бригады полковник Маноэл Лопес Песегейро потребовал военного трибунала для восстановления своей репутации...
Бой при Эстеро Бельяко показал, что парагвайские войска отнюдь не разбиты и не деморализованы. Парагвайцы стойко противостояли кавалерии и артиллерии, сохраняли строй даже перед лицом численно превосходящего противника и отступали лишь при крайней необходимости. Стало очевидно, что война с таким противником не будет ни лёгкой, ни быстрой.
Однако стратегическая ситуация по-прежнему была не в пользу маршала. Митре продолжал получать подкрепления и припасы, в то время как парагвайцам их было неоткуда взять. Принимая во внимание отвагу и стойкость солдат Лопеса, требовался как минимум трёхкратный перевес в силах — но это было вполне решаемой задачей, с учётом огромных материальных и человеческих ресурсов Тройственного союза.
Парагвайцы наотрез отказались признавать масштаб своих потерь у Бельяко. В государственной газете El Semanario публиковались оптимистичные отчеты, утверждавшие, что «враг не мог сопротивляться [парагвайской] храбрости... [так что] многие молили о пощаде на острие штыка». Впрочем, вряд ли это кого-то могло обмануть, за исключением самого Лопеса...