Магический реализм. Сон. Шаманское путешествие. Самоанализ.
Едва слышимое пение птиц тревожит мой утренний слух, тело встречает белая шершавая простыня своим полотном, кажется, что вся я вылизана огромной кошкой. Я выспалась и скоро пойду на кухню, звуки в моих ушах рождаются постепенно, кажется, всё заворачивается воронкой жизни, но мне так хочется побыть еще в состоянии между сном и реальностью. С кухни доносится звонкий смех соседок и запах сладкой жареной булочки. Приходить позже всех — моя манера и тон, никого, кроме меня, в этом доме не тянут равнины сновиденных полей и морей, иногда я сомневаюсь в реальности, кажется, засыпая, я попадаю домой. Холод пола встретил мои босые ноги и проводил до общей кухни, сегодняшнее утро кажется медленным и теплым. Погасающие осенние лучи пробиваются сквозь кружева тюли, ложась на лица родных, сегодня я вижу все особенно близко, кажется, что я еще не проснулась, поэтому все вокруг такое настоящее. Мои руки ласково обмакивают хлеб в яйцо с молоком, мужья каждое утро уезжают, их часто нет рядом, всё хозяйство на нас. Недавно в нашем доме ощенилась породистая сука, которую привез из соседнего большого города отец, но большая часть потомства не выжило. В этом году скудный урожай, земля отдала последнее тепло нам и потухла скорбной чернотой, за окнами по ночам гуляет дух зерна, но его не слышно. День становится короче, я надеюсь, что голода не будет.
Я непокорна, но я одна. Перед сном мои мысли ведут меня, я летаю над безбрежным океаном или бескрайней пустошью звезд, так свобода наполняет меня, и у меня есть силы, чтобы проснуться вновь. Молчание о том, что шепчет по ночам твоя душа, неизбежное правило этого дома. Все замечают, что мои перья видны под одеждой, мой запах другой, моя кожа белее, мои кости тоньше, но никто не говорит.
В день, когда белые облака стали ниже и тяжелее, в наш дом съехались чужаки. Это мужчины, у которых за кожаными старыми ремнями крепко ютятся стволы. Пуганные разбежались кто куда, дети, женщины, мои неродные, их более не видно глазом. Самый толстый чужак, поднимая помятый план дома, истошно скрипит голосом, что забирает его за двадцать золотых. Стены нашего жилища оккупированы, предотвращение — неподъемная величина, границы стерты. Дичка внутри меня открывает глаза, борьба за жизнь, я взъелась. Быстрыми лапами, спасая пространство, я мчу на верхний этаж, там мой отец в стычке с самозванцами. Я влезаю, инстинкт самосохранения заглушился от шума сердца и того, что разжижает мою кровь. Кровь текучая, чтобы быть быстрой и смелой, моя цель — спасти всё, что у нас есть. Сразу трое, как в каждой жизни, сжимают меня, втыкая поплотнее дуло к моему беззащитному телу. Я слышу их расплывающийся в дыме пороха гогот. Звук расслаивается в пространстве, я не вижу своего отца, не вижу ничего, серый туман полностью забрал отражения света, а звук распался на волны, неподвластные времени. Мне не больно, смелая кровь помогла. Я хочу отстоять дом, но я умерла.
Как легко оставить всё, если нет выбора. Я только дух, без прошлого и настоящего, почему мне так знаком полёт? Я взмываю выше и устремляюсь туда, где не была никогда. Луга, зеленеющие по весне, мелкая россыпь полевого цвета, Персефона, срывающая скромную сциллу. Я вне времени и их досягаемости, но мне выпала возможность стать ветром. Поезда, с которыми я стремлюсь наперегонки, далекие и бескрайние пробелы родной природы. Вне времени появляются воспоминания, канувшие в Лету, помню наших мягких и больших овец, родных кошек, маму. Связь с мамой была такой холодной, как я жалею, что редко касалась её мягкой кожи, как я жалею, что часто была осуждена и не принята ею… Острые грани чистого льда касаются моей бестелесности. Травы дурманят мое естество, я теплый порыв зефира, каждый эдельвейс больше и меньше меня одновременно, горы — обитель моего золотого близнеца. Мне хочется вернуться, это желание то сильнее, то слабее, но что-то становится безвозвратным, я забываю, куда и кто я. Исчезает прошлая жизнь, паутина связывающего смысла растворяется под натиском смерти, устремления и смысл теряется от отсутствия времени. Я лечу быстрее, и нижний мир встречает разрушенными кирпичными домами, здесь тоже нет плотности, всё здесь отголоски и тени, сгустки минувшего, пыль, вобравшая остаток смысла, вуаль на лице прощающегося с любимым. Природе не пробиться в мире смога и шахт, здесь черный уголь оседает всюду и концентрирует, очищает от последнего, связывающего с невечным. Заброшенные дома без людей смотрят на меня пустыми черными очами. Лабиринты путают, мертвые пугают из окон. Это последнее пристанище для тех, кто остался без тела, с кого порывами сдули всю шелуху. Площадь в зените, через призму бога Гелиоса можно увидеть всё, с каких высот я наблюдаю полет и ищу свое чрево. Проходя стремительно, люди подбрасывают меня, я, как семя одуванчика, кувыркаюсь в свете утреннего солнца и раннего майского утра. Я больше не могу летать, пространство вибрирует, и я прикрепляюсь к животу проходящей мимо женщины, но, не успев осесть, слетаю.
Моя искра стала источать любовь. Искрящийся осколок звезды, песчинка, кружащая в поисках утробы.
А здесь Она, её видно из всех, и она моя колыбель, её тело светится тем же светом. Меня впускает плавным вихрем внутрь, и здесь я начинаю видеть, красный свет, пульсация, исходящая от биения сверху, я начинаю слышать, чувствовать и осязать. Её голос, её состояние. Я под водой, все мои структуры пронизывает бой жизни, такт биения живого сердца матери. Я внимаю то, что впитывает каждый перед появлением вновь.
Мой вес ощущается по-особенному, гравитация стала действовать на меня, вакуум отпустил, больше меня ничего не поддерживает, вода попадает мне в рот, нос, и, кажется, я тону, невесомость утекла. Недолгая тишина и пустота сменились теплом рук, и я смутно вижу женщину над собой, между нами невидимая связь, она шепчет мне, кормит.