Канск. Домик на улице Герцена, покосившийся, как старый пьяница, с облупившейся краской и замерзшими окнами. Внутри пахло молоком, пеленками и чем-то кислым — жизнью, которая давно уже не радовала.
— Мама, можно я к деду пойду? — спросил семилетний Ваня, глядя на мать широкими, как пятачки, глазами.
— Иди, — она махнула рукой, даже не взглянув.
Это спасло ему жизнь.
Тихий вечер
Вечер выдался обычным. Четверо детей. Четыре пары глаз, четыре рта, которые нужно накормить. Четыре тела, которые нужно обнять.
Но в её голове уже стучало.
— Замолчите! — вдруг рявкнула она на девятилетнего Сережу, который что-то громко рассказывал младшей сестре.
Дети замолчали.
Топор
Он висел в сенях, старый, с потускневшим лезвием. Она взяла его почти не задумываясь — будто шла за хлебом.
Первым был Сережа. Он даже не успел испугаться.
— Мама?..
Удар.
Четырехлетняя Алина заплакала, но ненадолго.
Семимесячный Ваня даже не проснулся.
Признание
— Я всё сделала, — сказала она своим родителям, когда пришла за Ваней. Голос ровный, будто говорила о том, что суп пересолен.
— Что... что сделала? — дед побледнел, как мел.
— Убила. Всех.
После
Полицейские, войдя в дом, долго молчали.
— Боже... — только и смог выдавить один из них, глядя на маленькие тела.
А она сидела в кухне, пила чай и смотрела в окно.
Мораль
— Почему? — спросил её следователь.
— Устала, — ответила она.
Но усталость — не оправдание.
Дети — не груз. Их нельзя сбросить, когда тяжело.