Глава 2 Вывернутый Мир и Тайна Содержания
Вечерняя прохлада опускалась на пустыню, принося с собой запахи полыни и пыли. Я сидел напротив дона Хуана, перебирая в уме его последние, как всегда, озадачивающие высказывания. Он говорил о том, что мир, который я считаю твердым и реальным, может быть вовсе не таким.
«Дон Хуан, – начал я, когда молчание стало слишком густым, – вы говорили, что материя… она не так проста, как кажется. Будто она зависит от того, кто смотрит».
Дон Хуан кивнул, его взгляд был устремлен куда-то за далекие холмы, словно он видел там что-то, недоступное мне. «Ты начинаешь нащупывать, Карлитос. Представь, что для существа одной мерности, скажем, плоского, материальным будет все, что на одну ступеньку выше – объемное. Песчинка под твоей ногой материальна для тебя, потому что твое восприятие делает ее таковой. Но что, если бы ты мог изменить свое восприятие, свою… мерность видения? Не стал бы тогда сам песок текучим, как время, а что-то иное – твердым и осязаемым?»
Он взял с земли сухую веточку и нарисовал на песке спираль, уходящую вглубь. «Люди цепляются за "материальность" как за единственную истину. Но материя сама по себе… она результат баланса, танца потоков пространства, времени и еще чего-то, что вы пока не улавливаете. Если ты считаешь себя куском мяса и костей – это лишь одна сторона монеты».
Я вспомнил его уроки о Нагуале и Тонале, о том, как Тональ создает иллюзию порядка и твердости. «Но как это связано с… с нашим миром? С тем, что мы видим и трогаем?»
«Начнем с простого, – усмехнулся дон Хуан. – С инверсии пространства. Выверни свой свитер наизнанку. Что изменилось? Он все еще свитер, да? Сохранил свою форму, свою суть – материал, из которого сделан. Но что-то стало другим, не так ли? Его содержание, его привычная функция, то, как он взаимодействует с миром, изменилось. Швы оказались снаружи, рисунок – внутри. Для простого свитера это мелочь. А теперь представь, что ты вывернул наизнанку фотоаппарат. Он сохранит форму и материал, но перестанет выполнять свою функцию. Смысл его наличия будет утрачен или искажен».
Он внимательно посмотрел на меня. «Вот мы и подошли к важному. Во всем есть троица: Суть – Содержание – Форма. Суть – это то, из чего оно сделано, его первооснова. Форма – это то, как оно выглядит, его внешняя оболочка. А Содержание – это то, что связывает Суть и Форму, это его функция, его смысл, его место в мире. В вашем обычном мире, Карлитос, вы так привыкли к единственному, неизменному Содержанию, что перестали его замечать. И потому вы постоянно путаете Суть и Форму».
«Путаем Суть и Форму?» – переспросил я.
«Именно, – кивнул дон Хуан. – Это как раз признак того, что вы не осознаете двойственную природу времени, его течение в обе стороны одновременно. Содержание – оно как гироскоп. Если ты пытаешься изменить Суть, не меняя Форму, или наоборот, Содержание начинает "скрипеть", пытаться восстановить баланс. Иногда ему это не удается. Так рождается невежество: ты можешь знать Суть без Формы – это то, что вы зовете интуицией, смутным предчувствием. Но чаще вы знаете Форму без Сути – это ваша эрудиция, набор фактов без понимания их глубинной связи».
Он поднял с земли камень. «Вот камень. Ты называешь его "стаканом", если нальешь в него воду и будешь из него пить. Твое восприятие, твое намерение делает его стаканом. Другой увидит в нем просто камень. Чей "стакан" более реален? Вы лжете друг другу, Карлитос, ради удобства, ради того, чтобы ваши мирки хоть как-то совпадали. Но стакан одного – не стакан другого».
«Значит, и я сам…» – начал я, чувствуя, как привычная картина мира снова рассыпается.
«Ты, Карлитос, – продолжил дон Хуан, – и есть Содержание. Ты – тот самый гироскоп, балансирующий между твоей Сутью – тем, что ты есть на самом деле, твоей связью с Нагуалем, твоей искрой силы – и твоей Формой – твоим телом, твоей личностью, твоими привычками, всем тем, что составляет твой остров Тональ. Но смотри, как хитро устроен мир, который ты видишь! В этом вывернутом мире, где время течет в обе стороны, формальное, вроде твоих атомов, может показаться сутью, ведь оно "реально", осязаемо. А твои личностные качества, твоя воля, твое осознание – которые ты мог бы считать своей сутью – они кажутся эфемерными, "просто дымом", дрожанием воздуха над этой материальной основой».
Он помолчал, давая мне время осознать сказанное. «Так за что же ты будешь держаться, Карлитос? За иллюзию твердой формы, которая на самом деле – лишь временное состояние? Или за эфемерную суть, которая может оказаться истинным двигателем? Воин не выбирает что-то одно. Он видит обе стороны. Он понимает, что в паре "мир-антимир" форма может быть сутью, а суть – формой. Человек должен выбрать оба варианта как равно существующие в балансе. Выбрать этот баланс и научиться им управлять. Вот где скрыта настоящая сила».
Я смотрел на дона Хуана, и его слова, как всегда, вызывали во мне смесь трепета и глубокого внутреннего резонанса. Идея о том, что я – не просто сумма моих мыслей или кусок плоти, а некое "Содержание", точка равновесия между двумя полюсами, была одновременно пугающей и невероятно освобождающей.
Глава. 3 Зеркала Времен и Пространств
Вечерняя прохлада уже окутывала пустыню, когда я, наконец, решился задать дону Хуану вопрос, который мучил меня весь день. Его утренние слова о "танце двух времен" не давали мне покоя.
«Дон Хуан, – начал я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – вы говорили о двух нитях, о судьбе и свободе, как о двух направлениях, X и Y, если можно так выразиться. Но… иногда мне кажется, что этого недостаточно, чтобы описать… всё. Как будто есть что-то еще, какая-то третья сила или измерение, о котором мы даже не догадываемся».
Дон Хуан медленно повернул голову, его глаза в полумраке казались глубокими колодцами. «Ты начинаешь чувствовать, Карлитос, – произнес он тихо. – Это хорошо. Твой разум, как слепой щенок, тычется носом в стены привычного мира, пытаясь нащупать выход. Да, есть X – нить предопределенного, путь твоего тела, идущий из того, что ты зовешь будущим. Есть Y – нить твоей свободы, твоего выбора, как ты танцуешь с этим телом, как соединяешь его знание со своим разумом. Но ты прав, есть и Z».
Он поднял три пальца. «X, Y, Z. Как три столпа, на которых держится иллюзия твоего мира. Ты думал, что время течет только в одну сторону, как река? Глупости. Как может быть что-то однонаправленное, если всё во вселенной стремится к равновесию? Любое действие рождает противодействие, F всегда равно –F. Любое творение из ничего возможно лишь при одновременном создании античего-то. Каждая вещь уравновешена своей антивещью».
«Антивещью? В каком-то другом, антипространстве?» – спросил я, пытаясь представить это.
Дон Хуан усмехнулся. «Ты мыслишь как ребенок, Карлитос. "Удаленное антипространство". Нет нужды в удаленности. Само пространство и есть удаленность. Антипространство – оно здесь же, в этом же месте, только… вывернутое наизнанку, как перчатка. И обратное время течет тогда же, когда и твое "обычное" время. Они не разделены, они пронизывают друг друга, как нити в сложном узоре».
Я почувствовал, как голова идет кругом. «Но что тогда… материя? То, что я могу потрогать, увидеть?»
«Ах, материя! – Дон Хуан развел руками, словно показывая на весь окружающий мир. – То, что вы, "люди науки", называете материей… Это как в вашей игре в «монополию». Внутри игры есть объекты, обладающие свойствами материи для игрока. Но можешь ли ты этими игровыми артефактами расплатиться в лавке? Хотя… – он хитро прищурился, – с вашими капиталистическими выкрутасами теперь все возможно, даже иллюзией платить за иллюзию».
Он снова посерьезнел. «То, что ты считаешь материей, Карлитос, – это не первооснова. Это итог, результат баланса противотоков. Потоков Пространства, Времени, и этих трех сил – X, Y и Z. Самой "материи" как отдельной сущности среди них нет. Она виртуальна. Она – как отражение этих X, Y и Z в зеркалах времен и пространств, сгущенное в "бетон" вашей реальности. Создатель игры «жизнь», – тут дон Хуан сделал паузу, и я понял, что он снова говорит о Силе или Духе, – когда он создает пространство-время игры, "материя" в ней возникает сразу, как материал планеты, как "небеса обетованные". Но это не то, из чего все сделано, а то, как оно выглядит для нас, игроков».
«Предметы, – продолжал он, – не существуют сами по себе, вне этого баланса. И они не существуют без того, кто их опредметит, кто даст им имя и смысл. Вы берете "материалы планеты" – песок, воду, воздух, которые сами по себе стихии, магические проекции Всего на ваше восприятие, – преобразуете их своими руками и называете это "материей". А потом противопоставляете эту рукотворную "материю" Творцу! Забавно, не правда ли? Философ ваш, городской житель, совсем забыл, что не предметы есть материя, а эти самые X, Y, и Z – силы, формирующие реальность».
«То есть, – я попытался сформулировать, – X, Y и Z – это как… фундаментальные силы или направления, а время и пространство – это как бы сцена, на которой они взаимодействуют, и из их взаимодействия рождается то, что мы воспринимаем как материю?»
«Ты начинаешь нащупывать, – кивнул дон Хуан. – Но язык беден, чтобы описать это. Слова – это лишь тени. Важно то, что ты движешься. Часто – в обратном времени, деградируя, как ты сам чувствуешь. Поэтому я и показываю тебе сразу самое главное, самое "непонятное". Может, в поисках понимания ты спустишься к азам, которые действительно полезны. Пока же знай: твой мир гораздо сложнее и многомернее, чем ты привык думать. И ты сам – не просто кусок плоти, а точка пересечения этих невероятных потоков».
Он замолчал, и я остался один на один с гулом его слов и безмолвием пустыни, чувствуя, как привычные опоры моего мира снова растворяются, уступая место чему-то огромному, непостижимому и пугающе прекрасному.
