В тусклом свете петербургской квартиры, в самом сердце Садовой улицы, кипела размеренная жизнь. В своем любимом кресле, утопая в мягких подушках, Дмитрий Андреевич, известный как русский Шерлок Холмс, задумчиво попыхивал трубкой. Комната была наполнена густым дымом, перемешанным с ароматом старинных книг и свежего кофе. Хозяин, с проницательным взглядом серых глаз, изучал запутанные перипетии газетных статей, выискивая в них намеки на новые загадки.
Внезапно дверь распахнулась, и в комнату, словно вихрь, ворвался его давний друг и коллега, доктор Иван Петрович. Обычно румяное лицо доктора сейчас было бледным, словно полотно, а в глазах метались искры тревоги.
– Дмитрий Андреевич! – выпалил он, задыхаясь. – Произошло невероятное! "Бурлаки на Волге" Репина… похищены!
Дмитрий Андреевич неспешно отложил газету, приподняв бровь в немом вопросе.
– Похищены? Из самого Русского музея? Иван, это же… превосходит все разумные пределы.
– Именно! – воскликнул доктор, жестикулируя руками. – Вчера вечером, после закрытия. Охрана ничего не заметила, словно сквозь землю провалилась. Утром – пустое место на стене, словно насмешка. Министр культуры в ярости, полиция в полной растерянности. Они умоляют о твоей помощи, Дмитрий Андреевич. Ты – их единственная надежда.
Эти слова задели самолюбие Дмитрия Андреевича. Да и дело казалось чрезвычайно интригующим. Он поднялся, накинул на плечи свой неизменный плащ и произнес, с блеском в глазах:
– Собираемся в Русский музей, Иван. Узнаем, что за гений (или безумец) осмелился на такое.
Когда они прибыли на место преступления, Русский музей напоминал растревоженный муравейник. Полицейские сновали туда-сюда, словно потерянные души, эксперты что-то шептали в углах, а директор музея, господин Новиков, казался призраком, едва оправившимся от потрясения.
– Дмитрий Андреевич, – пролепетал он, увидев знаменитого сыщика. – Благодарю вас за то, что откликнулись. Это не просто кража, это национальная трагедия!
Дмитрий Андреевич кивнул, обводя взглядом пустующее место на стене, где еще вчера висела гордость русской живописи.
– Расскажите мне все, господин Новиков, с мельчайшими подробностями. Ничего не утаивайте.
Новиков начал свой рассказ. Вчера, как и всегда, музей закрыли в шесть вечера. Охрана провела тщательный обход. Ничего подозрительного. Утром, в восемь часов, один из сотрудников обнаружил пропажу. Сигнализация не сработала, никаких следов взлома. Словно картина испарилась.
Дмитрий Андреевич внимательно осмотрел место преступления. Пол был тщательно выметен, на стенах не было ни единой царапины. Слишком идеально. Слишком чисто. Что-то здесь явно не сходилось.
– Иван, – обратился он к доктору, – осмотри внимательно раму. И поищи какие-нибудь незаметные следы, что-то, что могло ускользнуть от внимания полиции.
Доктор принялся за работу, а Дмитрий Андреевич тем временем обратил внимание на окна. Они выходили на Неву. Холодный ветер проникал сквозь щели, напоминая о близости реки.
– Есть ли у музея выход к реке? – спросил он у Новикова.
– Да, небольшой причал. Но он всегда охраняется. Два поста, круглосуточно.
Дмитрий Андреевич направился к причалу. Два охранника стояли, словно впавшие в глубокую задумчивость. Он стал расспрашивать их о вчерашней ночи. Они, как один, твердили, что ничего не видели и не слышали. Но опытный глаз сыщика заметил, как один из них нервно теребит рукав своей куртки, словно пытаясь скрыть что-то.
Вернувшись в зал, он увидел Ивана. Тот что-то держал в руке, внимательно рассматривая.
– Дмитрий Андреевич, – сказал он, – я нашел крошечный осколок стекла в раме. Очень тонкий, почти невидимый.
Дмитрий Андреевич взял осколок и присмотрелся.
– Это стекло от резака. Профессиональный инструмент, предназначенный для работы с хрупкими материалами.
В голове Дмитрия Андреевича начала складываться картина. Кто-то проник в музей, возможно, под видом обычного посетителя. Он спрятался в одном из укромных уголков до закрытия. Затем, используя резак, он аккуратно вырезал картину из рамы, словно хирург, проводящий сложную операцию. Но как он вынес ее из музея, обойдя охрану?
Ответ возник в сознании сыщика, когда он вспомнил нервного охранника на причале. Он попросил Новикова собрать всех сотрудников музея в одном зале. Когда все собрались, Дмитрий Андреевич окинул их взглядом. И его взгляд остановился на одном из охранников.
– Господин Петров, – обратился он к охраннику с причала, с пристальным взглядом. – Вы утверждаете, что ничего не видели и не слышали прошлой ночью. Но почему тогда вы так нервничаете? Ваши руки дрожат, а взгляд бегает, как загнанный зверь.
Петров побледнел, словно на него вылили ведро ледяной воды, и попытался что-то возразить, но Дмитрий Андреевич прервал его.
– Не стоит лгать, господин Петров. Это бесполезно. Мы знаем, что картина была вынесена через причал. Мы нашли осколок стекла от резака, подтверждающий нашу версию. И мы знаем, что вы были частью этого тщательно спланированного преступления.
Петров сломался под напором улик. Он рассказал, как к нему подошел незнакомец и предложил огромные деньги за его молчание, за то, чтобы он просто закрыл глаза на происходящее. Он не устоял перед соблазном легких денег.
Вскоре полиция арестовала Петрова и его сообщника, оказавшегося опытным контрабандистом. "Бурлаки на Волге" были найдены в тайнике на старой барже, готовящейся к отплытию в Швецию, где картину, вероятно, ждал богатый коллекционер.
Дело было раскрыто. "Бурлаки на Волге" триумфально вернулись в Русский музей, заняв свое законное место. А Дмитрий Андреевич, русский Шерлок Холмс, вновь мог спокойно вернуться в свое любимое кресло на Садовой, зная, что справедливость, как всегда, восторжествовала. И, возможно, уже завтра его ждала новая, не менее запутанная загадка.