Воспоминания о Первой Чеченской войне (Штурм Грозного).
18-летний срочник Стас Петров и представить не мог, что происходило там – у вокзала или больничного комплекса. С такими же, как он, зелеными пацанами Стас катал из стороны в сторону свою здоровенную пушку и палил по единственной заданной координате – «Туда!». Мимо проходили колонны бойцов. Стас молча смотрел, как они спускаются в Грозный.
- Морпехов видели. Их рядом с нами выгрузили. Они такие, как будто только со склада: чистенькие, форма чистенькая, разгрузочка, вещмешки, все как надо, в полной выкладке. Выставились такой коробочкой, пирамидкой, все лишнее с себя поснимали, калаши в зубы, поехали. Все оно там так и осталось. Как они под новогоднюю ночь уехали, обратно никто не приехал.
Кого именно тогда видел Стас, сейчас уже вряд ли можно установить. Морская пехота была брошена на Грозный после 7 января, когда стало понятно, что ни за два часа, ни даже за двое суток город не взять.
«Уралы» видели, которые катили туда, – продолжает вспоминать Стас. – Те, кто поближе к выходу, на нас смотрели – глаза такие грустные. Я понимаю, почему они на нас так смотрели. Мы сидим наверху, а им туда вниз спускаться. Такая обреченность. А потом мы видели, как они обратно, только уже не на «Уралах», а на наших эмтээлбэшках, уже привязанные сверху».
За пару дней до штурма у дивизиона реквизировали тягачи МТ-ЛБ – многоцелевой бронетранспортер, на солдатском языке – эмтээлбэшка. Из Владикавказа их прибыло пять штук, но одна сломалась, только доехав до Грозного. На этих легкобронированных эмтээлбэшках 29 и 30 декабря вывозили гражданское население – «бабушек в основном, молодых я там не видел; и чеченцев, и русских». На этих же тягачах потом вывозили раненых и убитых. Раненых набивали внутрь, убитых укладывали на броню, сцепляли веревкой. По три-четыре ходки сделали только в новогоднюю ночь. Выбеленные краской внутренние стены бронетранспортеров за несколько дней стали бурыми от крови.
– Сам масштаб того, что там было, мы узнали позже. Там же не только наши вывозили. Приезжают с квадратными глазами, старший и водила, оба бухие. Воды хлебнул, обратно уехал. Нормально они поездили, причём они там в сопли нажратые, иначе там просто нельзя. Как раз начали подвозить алкоголь, чечено-ингушский ликеро-водочный брали несколько раз. Коньячный спирт. Они же там такого навидались, особенно в этом возрасте, – детская 18-летняя психика... Они просто вусмерть, просто в хлам были. Потом уже не жрали так, потому что боялись, что пьяного раненого не берет промедол.
Наблюдать за рейсами смерти времени особо не было: «Это не что мы там закопались и стоим всю войну». Расчеты были мобильными, передвигались по приказу. «МТ-12 – противотанковое орудие, здоровая такая штука, ствол шесть метров, вручную снялись, растянули станину, отстрелялись, уехали. По снайперам работали. У нас прямой выстрел – два километра».
С приказами было сложнее. Старшие лейтенанты, вчерашние выпускники училищ, «ходили куда-то там в штаб за горкой», после совещания ставили задачу: «Парни, видите домик с зеленой крышей? Надо его открыть». Бух. Ушло. Одно орудие отстреляли так, что станина (часть опоры, на которую крепится ствол) просела. Станину льют из чугуна: «Такая очень крепкая штука, а мы ее сломали».
Однажды по приказу лейтенанта развернули орудия, исполнили свой уже привычный «ба-бах». «Прибегает какой-то, орет: «Я командующий какой-то линии. Какого хрена вы тут лупасите, и главное, куда вы лупасите?» Это я к вопросу о том, насколько все это было скоординировано. То есть не было. Никак. Нам просто сказали приехать туда и встать туда. А куда мы попали? Хрен его знает, куда-то попали».
Или отправили срочно «прикрывать кусок зеленки» (лесополосы). Ящик снарядов, два рожка патронов и пушка с двумя выстрелами – вот и все богатство на пятерых. Задачу сформулировали четко: «Ребята, чуть какой шорох, сразу очередь туда». В тот раз пронесло – заросли шуршать не стали; пару часов померзли и уехали обратно.
