Пётр Игнатьевич, заложив руки за спину, стоял на высоком крыльце и провожал цепким взглядом удаляющиеся машины своих будущих, а теперь уже почти состоявшихся, партнёров. С трудом, неимоверным усилием воли, он сдерживался, чтобы не запрыгать от радости, как мальчишка, и не закричать на всю улицу: «Да! Я сделал это! Я смог!» Ещё бы! Ведь сегодня он, можно сказать, практически подписал сделку века!
Ну, по крайней мере, для него, Петра, чуть ли не самого молодого и амбициозного бизнесмена в этом городе, это было, конечно же, колоссальным достижением! Дед… дед будет им гордиться! И, может быть, наконец-то перестанет его так тотально контролировать, как маленького, неразумного ребёнка.
Нет, Пётр вовсе не был против дедовской помощи, что вы! Он прекрасно понимал, что дедушка – опытный, матёрый волк в этом жестоком мире бизнеса, и его советы бесценны. Но так уж хотелось, чтобы Михаил Семёнович просто поверил в него, в своего единственного внука, а не перепроверял каждый его шаг, каждое его решение, как будто он, Пётр, до сих пор несмышлёный щенок.
Буквально неделю назад дед как-то невзначай спросил у Пети за ужином:
— А что это ты всё на одном месте топчешься, внучек? Как будто боишься какие-то решительные шаги делать, инициативу проявить? Или я чего-то не понимаю?
Пётр тогда только тяжело вздохнул.
— Дед, ну ты же сам всё прекрасно понимаешь… Я же ни одного шага без твоего ведома, без твоего одобрения, сделать не могу. Я столько лет учился, столько лет работал рядом с тобой, бок о бок, всему у тебя учился, всё впитывал, как губка… Но для тебя я, похоже, так и остался несмышлёным ребёнком, внуком любимым, которому до сих пор надо нос вытирать и шнурки завязывать.
Дед тогда как-то странно крякнул и… рассмеялся. Да так заразительно, так искренне, что Пётр невольно улыбнулся в ответ.
— Вот уж не знал, Петька, что моё искреннее желание помочь тебе так вот нелепо выглядит со стороны, — отсмеявшись, сказал дед. — Ты уж прости меня, старого, но для меня ты, наверное, и вправду, навсегда останешься тем самым маленьким, курносым ребёнком, которого я когда-то нянчил на руках. Я же прекрасно понимаю, что ты у меня умный, инициативный, хваткий парень, всё схватываешь на лету. Да я и сам уже, если честно, давно хочу отойти от всех этих дел, на заслуженный отдых, на мир посмотреть, пока ещё силы есть. Ну, и ты меня пойми, внучек. Я же этот бизнес… я его с полного нуля поднимал, своими руками, своим потом и кровью. Каждую копеечку в него вкладывал, каждую бессонную ночь…
Конечно, Пётр всё понимал. А дед, в свою очередь, понимал Петра. Только вот никто из них не понимал, как же будет лучше, как правильно поступить в этой непростой ситуации. Бизнес-то ведь уже давно был переписан на внука. И, по большому счёту, Петя мог бы уже и не слушать дедушкиных советов, принимать все решения самостоятельно. Но он слишком его уважал, слишком ценил и любил, чтобы так поступать.
Они с дедом всегда были вдвоём, как два мушкетёра. Как-то так уж получилось, что сын деда, отец Пети, к бизнесу не тянулся вообще, от слова «совсем». Он был художником, человеком творческим, возвышенным, далёким от всех этих земных, меркантильных дел. И в жёны себе выбрал такую же – танцовщицу, балерину.
Они родили Петю, оставили его на попечение дедушки, а сами упорхнули, как две вольные птицы, жить в своё удовольствие, в полной свободе – то на одном материке, то на другом, меняя страны и города, как перчатки. Погибли оба в каком-то немыслимом, авантюрном походе в диких, непролазных лесах Амазонки – искали что-то прекрасное, вечное, неизведанное… Было это так давно, что Петя их практически и не помнил. Так, какие-то смутные, обрывочные детские воспоминания…
***
Утром дед, как обычно, ждал его на завтрак.
— Вот что, внук, — сказал он, когда они уселись за стол. — Я тут подумал-подумал… и понял, что пока я тебя совсем не отпущу, не дам тебе полной свободы действий, ты так и не сможешь принимать решения самостоятельно, без моей оглядки. Но ты же понимаешь, старый я уже, переживаю за всё, волнуюсь… Давай так. Я уеду на месяц. Совсем уеду, чтобы не мешать тебе. Ты только обещай мне не названивать по каждому пустяку, ладно? Поверь, у меня всё будет хорошо, не пропаду. А ты – работай, ищи что-то новое, пробуй, рискуй, ошибайся… В общем, всё сам. А меня – как будто и нет совсем. Договорились?
— Дед, а ты… ты куда это собрался на целый месяц? — с неподдельным удивлением спросил Пётр.
Тот как будто немного покраснел, смутился. Дедушке, между прочим, было уже далеко за семьдесят, но выглядел он, дай бог каждому, максимум на шестьдесят, не больше. И Пётр, с едва заметной усмешкой, посмотрел на него.
— Уж не дама ли сердца у тебя какая завелась, а, дедуль? Признавайся!
Дед хмыкнул, отмахнулся.
— Не, ну скажешь тоже – какая ещё такая дама сердца в мои-то годы! Просто… Анна Яковлевна. Ну, ты же её знаешь, мы с ней давние друзья, ещё со школы. Дачу она себе недавно купила.
— Как это – дачу? — не понял Пётр.
— Да какой там дачу – загородный дом почти, коттедж! Вот и меня пригласила посмотреть, посоветовать что-нибудь по хозяйству, по обустройству.
— И ты что, целый месяц ей там советовать будешь? — не унимался Пётр, подтрунивая над дедом.
Дед сверкнул глазами.
— Так, Пётр! Я же тебя не спрашиваю, почему ты в последние выходные дома не ночевал!
— А пора бы уже и спросить! — парировал внук. — Не пора ли тебе, дедуль, наконец, остепениться, жениться-то, а?
Петя поднял руки вверх, как бы сдаваясь, и рассмеялся.
— Всё-всё, дед, закрыли тему! Больше ничего не спрашиваю, молчу как рыба!
Дедушка тоже улыбнулся.
— В общем, так. Вернусь ровно через месяц. Если у тебя за это время всё будет в полном порядке, если не наломаешь дров, – то я смогу со спокойной душой почувствовать себя абсолютно свободным человеком. На пенсии. Договорились?
— Да, дед, договорились, — кивнул Пётр, хотя на душе у него было немного тревожно.
***
И вот, спустя всего каких-то две недели, он, Пётр, почти сделал то, чего даже сам от себя никак не ожидал! Он заключил очень крупный, очень выгодный контракт! Если сейчас, в самый последний момент, ничто не сорвётся, то дедушка будет не просто им гордиться. Он им будет очень-очень сильно гордиться!
Да что там уже может сорваться-то?! Договор предварительно подписан, все основные моменты согласованы. Остались сущие формальности, а завтра с утра подпишут его уже окончательно. Но это уже так, мелочи, дело техники.
Пётр вернулся в свой просторный, светлый офис. «Можно со спокойной душой выпить чашечку ароматного кофейку, — подумал он. — И даже с капелькой хорошего, выдержанного коньяка. Отметить это дело. А что, имеет же он право, в конце концов! Он – молодец! Мощный мужик!»...
Пётр чувствовал, что его, как маленького ребёнка, буквально распирает изнутри от радости, от гордости за самого себя. Хотелось прыгать до потолка, кричать, петь песни! Но сделать он этого, конечно же, не мог. Потому что он – серьёзный, солидный человек. Ему уже тридцать лет, и он – крупный, успешный бизнесмен. Негоже так себя вести. Мужчина постарался спрятать глупую, счастливую улыбку, нацепил на лицо самое что ни на есть серьёзное, деловое выражение и решительно направился в свой кабинет.
Но дойти до него он так и не успел.
— Пётр Игнатьевич!
Он остановился. К нему, почти бегом, спешила Людмила Романовна. Она была на их фирме поистине незаменимым человеком. Палочкой-выручалочкой. Людмила Романовна занималась подбором персонала, обучала новичков, руководила ими.
Её можно было смело ставить начальницей в любой отдел, и она бы справилась. Может быть, она бы и не совершила там никаких трудовых подвигов, не вывела бы отдел в передовики производства, но отработала бы чётко, грамотно, без сучка и задоринки, без всяких там эксцессов. К тому же, Людмила Романовна была такой негласной секретаршей, офис-менеджеркой, да и много кем ещё в их большой, дружной компании. Человек-оркестр.
— Да, Людмила Романовна, что-то случилось? — Пётр старался говорить спокойно, но в голосе его всё равно слышались нотки нетерпения.
— Ну, не то чтобы уж прямо случилось что-то страшное, Пётр Игнатьевич… Просто… уборщица наша заболела. Ольга Фёдоровна.
— Ольга Фёдоровна? — переспросил Пётр, пытаясь вспомнить, кто это. — А, да-да, припоминаю. А что с ней?
— Слегла с высокой температурой, бедная. И очень сильно переживает, чтобы её не уволили из-за этого.
— Пусть не переживает, — отмахнулся Пётр. — Никто её, конечно же, не уволит. Человек заболел, с кем не бывает. Только вот… нужно же найти кого-то на её место, на время болезни. Хотя бы на пару недель.
— Вот именно об этом я и хотела с вами поговорить, Пётр Игнатьевич. Ольга Фёдоровна очень просила разрешения, чтобы вместо неё её дочка вышла поработать. Она как раз сейчас дома, на каникулах, и сможет подменить маму.
— Ребёнок?! — искренне удивился Пётр. — Людмила Романовна, вы в своём уме?! Какая ещё дочка?! У нас тут серьёзная фирма, а не детский сад!
— Ну, не совсем уж ребёнок, Пётр Игнатьевич, что вы! — немного обиженно возразила Людмила Романовна. — Учится она в другом городе, в институте. И совершеннолетняя уже давно, если вы об этом беспокоитесь.
— Погодите, Людмила Романовна, вы меня совсем запутали! Сколько лет Ольге Фёдоровне, напомните-ка мне, пожалуйста?
— Шестьдесят два, Пётр Игнатьевич.
— А дочке её сколько?!
— Двадцать три.
— Ну, бывает и такое, — хмыкнул Пётр, припоминая, что и у него самого в роду были подобные случаи. — Ольга Фёдоровна ведь, насколько я помню, всю жизнь учительницей в школе проработала. И как-то так у неё получилось, что замуж она так и не вышла. Вот и родила дочку для себя, для души. Бывает, чего уж там. А девушка-то… она справится с работой? У нас тут, знаете ли, не просто полы помыть, тут ещё и за цветами ухаживать надо, и кофе варить, и много чего ещё по мелочи.
— Ой, уверена, что справится, Пётр Игнатьевич, даже не сомневайтесь! — горячо заверила его Людмила Романовна. — Она ведь здесь уже была несколько раз, матери помогала. Ну, на каникулах каких-то, когда приезжала. Очень толковая, расторопная девочка, я её хорошо знаю.
— А, ну раз так… Хорошо. Пусть выходит. Главное, чтобы всё в полном порядке было, чтобы чистота и уют.
— Конечно, Пётр Игнатьевич, всё будет просто замечательно, даже не переживайте! Я очень давно знаю их семью. Они очень приличные, порядочные, хорошие люди.
Пётр, наконец, добрался до своего кабинета, тяжело опустился в любимое кожаное кресло. Ещё раз, уже в который раз за сегодня, мысленно обдумал всё, о чём они так долго и так жарко говорили с партнёрами, и снова широко, счастливо улыбнулся. Как же, чёрт побери, чесались у него руки позвонить деду и всё-всё ему рассказать! Услышать в трубке его довольное, одобрительное «Молодец, внучек! Горжусь тобой!», ну и всё такое, в этом же духе.
На столе мелодично пиликнул телефон. Пришло сообщение от будущих партнёров: «Подписание окончательного договора состоится завтра, в десять ноль-ноль утра. Адрес тот же».
Ну всё! Теперь точно можно и отметить это дело! Как следует!
Пётр открыл свой небольшой, но очень хорошо укомплектованный бар, постоял немного в нерешительности, потом всё же плеснул себе в высокий бокал немного холодного, искрящегося шампанского. «Крепкого сегодня не будет, — решил он. — Потому что утром нужно хорошо соображать, быть в полной боевой готовности. Ну, и произвести на партнёров самое благоприятное впечатление, разумеется».
Он удобно расположился в кресле, откинулся на мягкую спинку.
В дверь кабинета тихонько, почти неслышно, постучали.
— Простите, пожалуйста, Пётр Игнатьевич… Я уже везде всё убрала. Остался только ваш кабинет…
Пётр только рукой махнул.
— А, убирайте, конечно! Не обращайте на меня никакого внимания, я вам не помешаю.
Девушка бесшумно, как тень, передвигалась по его просторному кабинету, вытирала пыль с дорогих полированных поверхностей, что-то там поправляла, переставляла. Пётр краем глаза, почти незаметно, наблюдал за ней, а сам думал совсем о другом, о своём, о важном. Потом вдруг повернулся к ней.
— А как себя чувствует Ольга Фёдоровна? Ей уже получше?
Девушка удивлённо, но с благодарностью улыбнулась.
— Спасибо, Пётр Игнатьевич, уже немного получше. Ночью, видимо, был самый пик болезни. Температура поднималась почти до сорока, представляете?
Пётр удивлённо вскинул брови.
— Странно… А почему же она вчера ничего не сказала? Мы же здесь не волки какие-нибудь, не звери. Да и работает она у нас уже давно, не первый год. Нашли бы какой-нибудь выход из ситуации, что-нибудь придумали бы.
— Ой, вы знаете, Пётр Игнатьевич, мама у меня всегда такая… До последнего будет терпеть и молчать, как настоящая партизанка на допросе. Я уж и так с ней ругаюсь, и эдак… Вот и с этой работой то же самое. Она же дома постоянно трудится, переводы делает, но вот вбила себе в голову, что пока я учусь, ей нужно больше работать, больше зарабатывать. И я из-за этого постоянно чувствую себя виноватой, понимаете?
— Почему это? — искренне не понял Пётр.
Девушка тяжело вздохнула.
— Ну как же вы не понимаете, Пётр Игнатьевич? Мама всё время переживает, что у меня не будет какой-нибудь модной вещи, как у других девчонок, ну или ещё чего-то там… А я же и сама подрабатываю, когда время есть. Но вот убедить её, что нужно больше отдыхать, беречь себя, пока у меня, к сожалению, никак не получается.
— Знаете… простите, а как вас зовут?
— Катя....
— Знаете, Катя, это, наверное, поколение у них такое, особенное. Вот моему деду, например, уже далеко за семьдесят. Но я просто представить себе не могу его где-нибудь на диване, перед телевизором, с газеткой в руках. Он всегда в движении, всегда чем-то занят, и всё ему хочется чего-то большего, чего-то нового. Неугомонный такой.
Девушка, улыбнувшись, согласно кивнула.
— Скорее всего, вы правы, Пётр Игнатьевич. Именно так всё и есть.
— Катя… А вы где учитесь-то, если не секрет?
Петру она определённо нравилась. Такая, с одной стороны, простая, без всяких там замашек и выкрутасов, а с другой – довольно правильно, грамотно разговаривающая, вежливо, тактично, ненавязчиво. А когда он узнал, что Катя – будущая финансистка, так и вовсе присвистнул от удивления.
— Ничего себе! Да мы с вами, оказывается, почти коллеги!
Девушка весело рассмеялась, потом вдруг серьёзно спросила:
— Пётр Игнатьевич, разрешите, я тут у вас на столе немного разложу всё по полочкам? А то у вас тут такой… творческий беспорядок. Да не переживайте вы так, я не запутаю, всё будет в полном порядке!
Пётр с каким-то детским смущением посмотрел на свой заваленный бумагами стол. Ну да, порядок – это явно не его конёк.
— Ну… если вам не сложно… Всё, никак не могу себя в этом победить, заставить. На столе у меня постоянно какой-то рабочий кавардак, сам чёрт ногу сломит.
— А вы знаете, Пётр Игнатьевич, вот чтобы стол свой содержать в идеальном порядке, одного только желания, увы, очень мало. Даже если вся основная работа происходит в ноутбуке, очень многие люди, особенно старой закалки, не настолько сильно доверяют электронике. Поэтому и копируют на бумагу практически всё, что можно и нельзя. Это же целая наука – правильно организовать своё рабочее пространство! Хотите, я вам потом, ну, если мы с вами ещё когда-нибудь увидимся, конечно, расскажу, что и как нужно делать, чтобы всегда был порядок?
— Конечно, хочу! — Пётр широко, открыто улыбнулся, глотнул немного шампанского и решил, что не будет больше донимать её своими расспросами, а то они так могут и до самой ночи проболтать, а ей же ещё к больной матери надо спешить.
— Ой! А я бы вот никогда в жизни не подписала такой документ! — неожиданно сказала Катя. Она стояла у его стола и с каким-то странным выражением лица смотрела на тот самый договор, который они сегодня с партнёрами предварительно подписали.
Пётр сначала хотел было резко отдёрнуть её, сказать, что не её это дело, но потом… потом ему стало даже как-то интересно.
— И что же вам в нём так не понравилось, позвольте полюбопытствовать?
Он подошёл к столу и с улыбкой, немного свысока, посмотрел на Катю. «Надо же, — мелькнула у него в голове шальная мысль, — какие у неё невероятные, просто колдовские зелёные глаза! Какая-то ведьма, а не девушка!»
— Смотрите, Пётр Игнатьевич! Вот, видите здесь? А теперь смотрите сюда!
Пётр внимательно посмотрел туда, куда она ему показывала, потом туда, куда она показала второй раз, и… улыбка медленно, как будто нехотя, сползла с его лица.
— Да ну! Быть не может! — он буквально выхватил у неё из рук эти злополучные документы.
Пётр совершенно точно помнил, что он лично перечитывал эту часть договора несколько раз, очень внимательно, но вот как-то никак не сопоставил одно с другим, не увидел этой явной, вопиющей несостыковки!
Катя испуганно отступила на шаг назад.
— Ух… Простите, Пётр Игнатьевич, я, наверное, пойду уже…
Пётр только рукой махнул, даже не посмотрев в её сторону. «Нужно срочно вызывать всех! Всех на базу! Срочно переделывать контракт! Так, как это должно быть по-настоящему!»
«Эх, партнёры! Ах, молодцы какие! У них там, видать, профи высочайшего класса работают! Ну ничего, мы им ещё покажем кузькину мать!»
Они просидели в офисе почти до самого утра. Работали молча, сосредоточенно, взвешивая каждую букву, каждую запятую в этом судьбоносном договоре. Решено было, что на завтрашнее подписание Пётр поедет не один, а в сопровождении целой команды специалистов из разных отделов. Разговор с партнёрами предстоял, ой, какой горячий! Скорее всего, после такого они вообще не захотят становиться его партнёрами. Но вдруг… вдруг совесть у них всё-таки проснётся?
Пётр лёг спать прямо на работе, на своём офисном диване. Нужно было хоть пару часиков подремать, набраться сил перед решающей битвой. У него здесь, в шкафу, всегда висело несколько запасных костюмов, на всякий пожарный случай. А то пока домой доедешь, пока обратно… никакого времени не хватит.
***
Утром, буквально за час до начала этих судьбоносных переговоров, ему вдруг пришла в голову одна очень интересная, почти гениальная мысль: «А что, если взять с собой Катю? Она ведь человек свежий, незашоренный. Причём она ещё не очень хорошо знает всю эту юридическую и финансовую практику, поэтому и видит всё не так, как оно есть на самом деле, а так, как оно должно быть в идеале, по справедливости. А это сейчас – самое главное!»
— Людмила Романовна!!! — Пётр открыл дверь своего кабинета и рявкнул так, что бедная женщина подпрыгнула на своём стуле от неожиданности.
— Что… что случилось, Пётр Игнатьевич?! Пожар?! Наводнение?!
— Нужен телефон Кати! Срочно! Немедленно!
— Какой ещё Кати?! — Людмила Романовна выглядела совершенно растерянной и немного испуганной. Потому что, оказывается, в их фирме было что-то такое, чего она, всезнающая Людмила Романовна, не знала! Это было невероятно!
— Кати! Дочки Ольги Фёдоровны! Срочно, я вам говорю!
Людмила Романовна только молча прикрыла рот рукой и тут же схватилась за телефонную трубку.
Они вышли из здания, и Пётр повернулся к девушке, которая шла рядом с ним, немного смущаясь.
— Катя, мы все… мы все просто в шоке! В приятном шоке, разумеется! Вот что значит свежий, незамутнённый взгляд со стороны!
Она густо покраснела.
— Ну что вы, Пётр Игнатьевич, право слово… Просто мы как раз недавно на лекциях проходили эту тему, вот я и…
— Катя, я ведь тоже когда-то её проходил, эту вашу тему! Но, как видите, благополучно пропустил мимо ушей всё, что только можно было пропустить!
— Ну… потому что нельзя так слепо доверять людям, Пётр Игнатьевич. Особенно если вы в большом бизнесе.
Она совсем смутилась, опустила глаза.
— Простите…
Пётр повернулся к своей заметно повеселевшей команде.
— Ну что, орлы?! Приглашаю всех в кафе! Отметить нашу маленькую, но очень важную победу! За счёт заведения, разумеется!
***
Пётр Игнатьевич сам не понимал, что с ним такое происходит в последнее время. Ему почему-то ужасно не нравилось, что Катя так мило, так открыто улыбается его сотрудникам. Вон, начальник отдела закупок, этот старый ловелас, подал ей салфетку, так она его такой ослепительной улыбкой одарила, что у него, бедного, аж лысина вспотела! А молодые-то, молодые сотрудники – те вообще от неё ни на шаг не отходят, как приклеенные! Совсем забыли, охальники, что начальник здесь, вообще-то, он! А не эта зеленоглазая ведьма!
Дед вернулся из своей «командировки» загоревший, отдохнувший и даже какой-то неуловимо помолодевший.... — О, дедуль, тебя прямо не узнать! Как будто лет на десять скинул! — Пётр крепко, по-родному, обнял дедушку.
Тот внимательно, изучающе посмотрел на внука.
— А вот тебя, Петька, тоже не узнать. Похудел, осунулся как-то… Рассказывай, что случилось? Проблемы на фирме?
— Проблемы? Да нет никаких проблем, дед, ты что! Была, конечно, одна небольшая проверочка на вшивость, но всё прошло хорошо, как по маслу. Мы их сделали!
Пока ехали из аэропорта до дома, Пётр вкратце рассказал деду про все свои последние дела и успехи.
Уже дома, сидя на кухне за чашкой чая, Михаил Семёнович снова очень внимательно посмотрел на внука.
— Что-то я не пойму, Петь… Что-то всё-таки у тебя случилось, я же вижу. Ты какой-то сам не свой. Колись.
— Да ничего не случилось, дед, всё нормально, правда!
— А это вот… Катя… Ты как-то так, вскользь, упомянул её имя. Это вообще кто такая? Что за ягода?
Пётр как-то неохотно, почти через силу, ответил:
— Ну… просто девушка. Учится ещё. Дочка нашей уборщицы, Ольги Фёдоровны.
— Ну-ка, внучек, посмотри-ка мне в глаза! — строго потребовал дед.
Пётр нехотя, но всё же посмотрел на дедушку.
— А вот теперь я всё понимаю! — удовлетворённо хмыкнул дед. — Ничего-то у тебя, оказывается, и не произошло! Но вот при одном только упоминании этой самой Кати мой взрослый, серьёзный внук почему-то сразу в лице меняется, как красна девица на выданье! Рассказывай всё, как на духу! Не темни!
— Да что тут рассказывать-то, дед, ну что?! Ну да, она… она необыкновенная. Какая-то… особенная. Я пригласил её в ресторан, в кино, на выставку… да куда угодно был согласен с ней пойти, хоть на край света! А она… она мне отказала. Представляешь?
— Вот как! Интересно… И что же она сказала, если не секрет?
— Сказала, что всё это – мой минутный порыв, блажь какая-то. А в сказки про то, что директора крупных фирм женятся на дочках простых уборщиц, она, мол, не верит. И никогда не поверит.
— О! А девчонка-то, оказывается, умная! С характером! — одобрительно кивнул дед. — Но ведь Ольга-то, мать её, по сути, и не уборщица вовсе. Она же очень хорошая, востребованная переводчица, насколько я знаю. Никак ты, внучек, без моей помощи обойтись не можешь, как я погляжу!
— А причём тут ты-то, дед?! Какое это имеет отношение к делу?! Просто я ей не нравлюсь, вот и всё! Чего тут непонятного?!
Дед только тяжело вздохнул.
— Ты вообще что тут сидишь, как сыч, а?! Чего рассиживаешься?! А ну-ка, быстро хватай машину, покупай самый большой и красивый букет цветов, какой только найдёшь, и дуй к ней, приглашай на свидание! Откажет – снова приглашай! И так до тех пор, пока не согласится! Это же женщины, внучек, они любят настойчивых! А ты на то и мужчина, чтобы добиваться своей цели, добиваться своей женщины! Эх, молодёжь, всему-то вас учить надо! И поторопись, слышишь?! Я через две недели снова уезжаю! К Анне Яковлевне.
Петя растерянно, как побитая собака, встал из-за стола.
— Как-то… как-то это всё слишком просто, дед… Не может быть всё так просто…
— Ну, если не накручивать себя, не выдумывать всякую ерунду, то и правда – всё очень даже просто!
— Дед! Деда! Спасибо тебе! Я… я обязательно её добьюсь! Я ей понравлюсь! Вот увидишь!
— Ох, Петька, Петька… Если бы ты ей действительно не нравился, она бы тебе так просто не отказала. Придумала бы сто причин, сто отговорок…
Пётр так и не понял, почему всё так сложно и нелогично в этом мире, но решил, что разбираться со всеми этими женскими хитростями и премудростями будет потом. Сейчас – просто некогда! Через три дня Катя уезжает обратно на учёбу, и он должен, просто обязан, успеть завоевать её сердце!
Вроде бы, и далековато было ездить к ней на выходные, пока Катя доучивалась в другом городе, но Пётр этих расстояний почему-то совсем не замечал. А после получения ею диплома они тянуть не стали, сразу же сыграли красивую, пышную свадьбу. Ну, и дед с Анной Яковлевной, конечно же, тоже были там, на почётном месте. Куда же без них!
Конец.
👍Ставьте лайк, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать увлекательные истории.