Все началось во вторник, с открытой двери. Мама Саши, Антонина Петровна, пошла ночью в ванную комнату и растерянно уставилась на пустой чернильный проем. Тяжелая железная дверь в квартиру была широко распахнута. Нудный гул подъездного щитка и вой сентябрьского ветра эхом залетали в квартиру.
Щелкнул выключатель, и растрепанная голова Антонины Петровны появилась в спальне дочери.
- Ты, что ли, дверь не закрыла?
Саша с трудом разлепила один глаз и не сразу поняла, в чем дело. Она вернулась со смены два часа назад и после позднего ужина без чувств рухнула на постель.
- Какую дверь? - пробормотала она в подушку.
Мать что-то ответила, но Саша уже снова спала.
Ситуация прояснилась утром. Наспех проглатывая кашу с гренками, Саша глядела на мать и хмурила лоб.
- Дверь была открыта? - переспросила она.
- Да! - воскликнула Антонина Петровна и округлила глаза. - Ты, видимо, защелку не задвинула, и дверь от сквозняка открылась. А я иду мимо, в одних трусах и майке. Хорошо хоть, света в подъезде не было, никто не увидел.
Саша задумчиво вытянула шею и поглядела в коридор, где виднелся серый прямоугольник массивной железяки.
- Закрывала вроде... - промямлила она.
- Может, ограбить нас хотели, - беззубым ртом прошамкала бабушка, Тамара Матвеевна.
Антонина Петровна зачерпнула ложку каши и аккуратно приземлила ее матери в рот.
- Все может быть. Слава богу, обошлось. Но дверь теперь сама буду проверять.
Саша взглянула на часы, что висели на старомодных обоях в цветочек, и побежала одеваться. Смена в торговом центре начиналась через час и сорок шесть минут. Саша взяла контейнер с пюре и котлетами, попрощалась с родными и помчалась на выход, огибая небоскребы коробок с домашним скарбом. Если сегодня матери удастся разобрать хотя бы половину вещей, подумала она, передвигаться по узкой квартирке станет проще. Прошлым утром Саша повредила мизинец на левой ноге и локоть правой, прокладывая путь в ванную комнату.
Саша тряслась в душной маршрутке, а после - в переполненном метро, как заклинание повторяя про себя план на ближайших год: накопить деньги, пройти вступительные в институт, стать певицей с дипломом, завязать полезные связи, прославиться. Три месяца назад Сашу приняли на курс академического пения в
Санкт-Петербургский государственный университет, но, увы, лишь на платной основе. Средств у Саши, как и у мамы с престарелой бабушкой-инвалидом, не нашлось. Саша отчаялась и на целую неделю отгородилась ото всех в спальне, однако Антонина Петровна придумала решение: продать просторную четырехкомнатную квартиру в Приозерске, купить двухкомнатную на окраине северной столицы, скромно жить на пенсию бабушки, а Саше - работать и копить на мечту. План всех устроил. По счастливой случайности покупатель на родительскую квартиру нашелся уже через месяц. Три женщины в последний раз вытерли слезы, глядя на кирпичные стены родной хрущевки, и отправились в новую жизнь.
Мегаполис, конечно, не отличился радушием. На остановке у бабушки украли сумочку, вышитую бисером - подарок давно умершего мужа. Цены на квартиры оказались космическими и денег хватало разве что на однокомнатную. Саша ходила на собеседования с красным школьным дипломом и собирала отказы. Однако, в конце концов, все разрешилось: Саша снизила планку и устроилась кассиром в магазин одежды, Антонина Петровна отыскала скромную двухкомнатную квартиру на окраине, а бабушкина деменция помогла ей забыть о сумке. Два дня назад семейство получило ключи от нового жилища, спешно погрузило вещи в такси и с яркими надеждами на будущее въехало в район серых панельных девятиэтажек и заплеванных лестничных клеток.
Очередная рабочая смена плелась медленнее больной улитки. Саша вернулась домой на последнем автобусе, еле волоча ноги. От многочасового стояния икры гудели, будто трансформаторная подстанция. Пустынный двор и хлипкие скамейки давно скрылись в темноте. Острые ветки берез скреблись в потухшие черные окна. Тишина обостряла шум крови в сосудах.
Вдруг с крыши что-то громко рухнуло, послышался сдавленный вскрик. Мимо, тяжело дыша, пробежал полицейский. Саша сжала в кармане перцовый баллончик и вошла в подъезд.
Как и прошлым вечером, в тамбуре было темно и влажно, будто в желудке кита. Похоже, лампочки в управляющей компании были наперечет. Саша включила на телефоне фонарик и едва тут же не выронила: два огромных желтых глаза в дальнем углу горели неприкрытой злобой. Глаза моргнули и исчезли, и Саша убедила себя в том, что наткнулась на бездомного кота. Освещая путь фонариком, она стала подниматься по лестнице. Как сказали соседи, домовой лифт сломался пару месяцев назад и теперь стоял бесполезной глыбой.
На третьем этаже за спиной Саши возникла тень, послышались шаги - осторожные, крадущиеся, тревожные. Саша напрягла икроножные мышцы и ускорилась. Преследователь не отставал. На девятом этаже, когда сердце Саши бешено стучало у горла, звуки за спиной неожиданно стихли. Однако отделаться от чувства, что за ней следят, оказалось не так-то просто. Саша давила на дверной звонок и стучала, пока не онемели пальцы.
- Чего шумишь? Бабушка спит, - отчитала ее мать, едва распахнув дверь. - Ключом надо было открывать, забыла? Я на ночь запираю.
Антонина Петровна покачала головой и, кряхтя, вернулась к расправленному на кухне угловому дивану. Уже через минуту женщина сладко храпела.
Саша заварила пакетик чая, сделала нехитрый бутерброд, а перед сном дважды проверила входную дверь. На этот раз сквозняк или шайка грабителей могут сколько угодно тянуть за ручку - толк выйдет нулевой.
Саша смыла косметику, повесила на шаткий покосившийся стул рабочую одежду и почти сразу уснула.
Она проснулась в полной темноте, не вполне осознавая, где находится. Где-то за пределами спальни топало множество ног. Плакала женщина, смеялся ребенок. Его визг с каждой секундой звучал все громче, отражаясь от стен и углов гротескным раскатом.
Саша села, смахнула прядь со лба, опустила на пол стопы. Кожа ног ощетинилась колючими волосками: по низу, точно стылая вода, расползался холод. Он пах сыростью и грязными тряпками. Саша хотела встать, но уши сжались от пронзительного птичьего визга дверного звонка. На лестничной площадке громко рассмеялись.
Саша, скрипя зубами от злости, включила светильник у кровати, выглянула в прихожую и не поверила своим глазам. Вход в квартиру зиял пустотой, плескавшейся на глубине целого этажа. В темноте не раздавалось ни звука, однако Саша инстинктивно ощущала чужое присутствие. Она медлила секунду, затем с грохотом захлопнула дверь и до упора сдвинула защелку. Минуту стояла, прислонившись к глазку, и прислушивалась к звукам на лестничной клетке. Слышались то ли шорохи, то ли шепот.
“Накричать, чтоб больше не лезли”, - мелькнула мысль, но будить домочадцев не хотелось.
Саша знала, если бабушка проснется, до самого утра не сомкнет глаз и будет бродить по квартире, бормоча под нос, а Саша и без того наверняка не сможет уснуть.
“Как, вашу мать, они вскрыли замок? - в который раз задумалась она. - Может, стоит вызвать полицию?”
Трезвый рассудок остудил кровь, и Саша вдруг поняла, что замерзла. Ее босые ноги купались в ветерке, что дул из-под узкой дверной щели. Мокрая от пота футболка ледяными ладонями липла к подмышкам. Саша направилась в свою комнату, мечтая утонуть в теплом островке кровати, но из соседней комнаты выплыло бледное, как луна, лицо.
- Опять открылась? - просипела бабушка.
- Да. Завтра разберемся. Ложись.
Саша выдавила улыбку, чтобы успокоить старушку. После пережитого год назад инфаркта Тамара Матвеевна при каждом пустяке хваталась за сердце, и Саша с матерью, если и обсуждали что-то серьезное, то лишь за закрытыми дверьми.
Бабушка мялась на пороге, продолжая глядеть в темноту.
- Ты не видела там мальчика? Светленький такой. Беспризорный, наверно, - Тамара Матвеевна немного помолчала, пожевала губы, - иначе по ночам бы не шлялся. Может, надо было его позвать?
- Нет, бабуль, никого не видела. Иди спать.
Саша вернулась к себе, натянула одеяло до щек. Задумалась. В квартире по соседству пробежал ребенок и недобро хохотнул.
За завтраком Саша молчаливо глядела в одну точку и была еще угрюмее, чем накануне.
- Поможешь мне разобрать коробки? - спросила Антонина Петровна. - Саш, ты меня слышишь? Расслабь лоб немного, морщины пойдут.
Антонина Петровна вздохнула и отправилась мыть посуду.
Тамара Матвеевна этим утром также казалась потерянной. Она не глядела ни на дочь, ни на внучку. Рассеянный взгляд ее подслеповатых глаз блуждал по неказистой детской площадке.
- Эх, где сейчас бедный ребенок? - вздохнула она.
- Какой ребенок? - растерянно спросила Антонина Петровна.
Саша, закончив наконец что-то обдумывать, взяла со стола телефон матери и принялась листать список контактов.
- Кого ищешь? - удивилась мать.
Хорошее настроение, с которым Антонина Петровна проснулась, вместе с пеной утекало в сток. Хмурые лица родных, их странное поведение заставляли подозревать неладное.
- Виктору, - бросила Саша и, прикрыв за собой крашенную дверь, исчезла в коридоре.
Виктор Викторович был лысый, тучный мужчина - продавец квартиры. Он искрометно шутил при сделке, широко улыбался, по нескольку раз жал женщинам руки и первым предложил сделать скидку. С какой целью Саше потребовалось беспокоить бывшего владельца, Антонина Петровна не поняла, однако возразить она не успела - дочь закрылась в ванной. Женщина старалась прислушаться к разговору, но Саша то говорила слишком тихо, то срывалась на фальцет. Завывание ветра сквозь оконные дыры и частые вздохи старушки-матери не позволяли разобрать слова. Антонина Петровна покусывала щеку, с остервенением отмывала с раковины кусочки еды и тревожно поглядывала на дверь. Когда вся посуда и гарнитур блестели чистотой, а Тамара Матвеевна задремала, подперев рукой щеку, Саша вернулась и победно вскинула в воздух длинный ключ.
- От верхнего замка. Лежал на шкафу в прихожей. В единственном экземпляре!
Она тут же метнулась в прихожую и попыталась просунуть ключ в сердцевину, но тот застрял. Очевидно, верхний замок давно не использовался и потому заржавел. С трудом и не с первой попытки бородка ключа все же вошла до упора и с громким щелчком повернулась. Саша победно вскрикнула и даже подпрыгнула от радости. Пусть теперь домушники попробуют взломать дверь. Сам Копперфильд махнет рукой.
Остаток дня прошел для семейства спокойно. Антонина Петровна сходила в магазин, приволокла два пакета продуктов и, напевая, принялась варить борщ. Саша разобрала половину коробок: нашла теплую осеннюю куртку, семейный фотоальбом и мамин свадебный сервиз. Проходя мимо входной двери, она каждый раз останавливалась и с ожесточением глядела на нее, точно пыталась припугнуть железку, внушить стыд за халатность.
После заката, незаметно перешедшего в сумерки, вернулись мурашки. Массивная входная дверь вновь начала беспокоить, и Саша убеждалась каждые пять минут, что та крепко и неподвижно стоит на месте. Она чувствовала себя глупо, но ничего не могла с собой поделать. Дурное предчувствие подсказывало, что неприятности не закончились, но как еще обезопасить квартиру от взлома, она не знала. Саша по-прежнему пыталась разрешить загадку открытой двери, но получалось с трудом. Оба замка - верхний и нижний, открывались ключом, но продавец божился, что отдал два имевшихся комплекта новым жильцам. Однако даже при условии, что Виктор Викторович соврал, защелку можно было открыть только изнутри. Ни мать, ни бабушка и уж тем более Саша этого не делали. Целостность замка Саша проверила - его никто не срезал, не ставил зазубрин. Так отчего дверь открывалась вторую ночь подряд?
В кухню стремительно заползала темнота. Антонина Петровна включила абажур, надела очки на переносицу, принялась вязать спицами мешковатый свитер. Саша пила крепкий кофе и рассеянно глядела мимо строк в книгу. Каждая выпитая чашка бодрила, но вместе с тем добавляла нервозности. Пальцы теребили, мяли плотные страницы.
“Завтра будет еще один выходной, - подумала Саша, - высплюсь днем, а этой ночью не сомкну глаз”.
При малейшем шорохе на лестничной клетке она решила, что будет прогонять хулиганов криком и угрожать полицией.
В два часа ночи Саша заварила очередной пакетик крепкого чая и неспешно выпила чашку. Веки тяжелели и с трудом открывались. Желтый свет пыльного абажура подсвечивал пустую прихожую и тяжелую железную дверь. Антонина Петровна уже пару часов как спала. Саша всегда завидовала и удивлялась способности матери сохранять крепкий сон даже в те минуты, когда весь мир старался в этом помешать. Порой утром Саша гремела посудой, хлопала дверями, пела во весь голос, но ее мать лишь поворачивалась с бока на бок.
Сон бабушки заметно отличался. Тамара Матвеевна могла проснуться от слива воды в бачке, открытого крана или скрипа половицы за дверью. Этой ночью Саша сохраняла ради нее тишину и передвигалась по квартире на цыпочках.
Допив чай, она заглянула к бабушке - та мирно похрапывала, приоткрыв беззубый рот, - еще раз проверила надежность замков и перекочевала в спальню. Дверь комнаты оставила нараспашку, чтобы время от времени выглядывать в коридор.
Саша устроилась на кровати, открыла автобиографию Шаляпина на странице с закладкой и под эпичную музыку Ханса Циммера в одном наушнике принялась читать. Взгляд плавно скользил по строчкам, пальцы наигрывали мелодию на скомканном одеяле.
Соседские дети в эту ночь вели себя тихо, как и полагается детям. Из подъезда не доносилось ни звука.
Саша взглянула на время: два тридцать шесть. Улыбка победителя отразилась на уставшем лице: сегодня она на страже спокойствия домочадцев, а значит, чужакам вход заказан.
Саша проснулась утром от яркого света, который пробивался сквозь веки. На подушке рядом с щекой дребезжала нитка наушника. Тонкий слух различил в нем ту же композицию, что звучала в ухе перед тем, как ее сморил сон.
Она услышала треск спичек на кухне и звон журчащей воды. Антонина Петровна мычала под нос мотив из девяностых, готовя нехитрый завтрак. Ее пушистые тапочки шуршали по линолеуму.
Саша скинула одеяло на пол, осторожно вышла в прихожую. Тревога, что проснулась вместе с ней, понемногу замолкала: входная дверь стояла надежно запертой.
- Мам, дверь не открывалась? - Саша прошла на кухню и с опаской взглянула на мать.
Антонина Петровна, продолжая мешать кашу в кастрюльке, удивленно моргнула.
- Конечно нет. Я же заперла ее перед сном.
Она повернулась к плите и вновь замурлыкала песню. Саша притулилась к стене, с облегчением выдохнула. Грозная буря, нависшая над семьей, оказалась надуманным миражом, безобидной тучкой, растаявшей при пристальном взгляде.
- Позови бабушку завтракать, - попросила Антонина Петровна, - и помоги ей одеться.
Саша вышла в коридор. От сливочного запаха манной каши заурчал желудок.
Саша заглянула в спальню бабушки и нахмурилась. Скрипучая кровать с пружинным матрасом была пуста, одеяло откинуто, подушка смята. Казалось, постель оставили минуту назад.
Саша вернулась в коридор, подошла к ванной комнате, прислушалась. На кухне по-прежнему пела Антонина Петровна, клацая ножом по доске. Из ванной не доносилось ни звука.
В груди проклюнулось семя тревоги.
- Ба?...
В ответ из вентиляции завыл ветер. Саша опустила голову и чуть сгорбилась - груз подозрений начал нарастать и давить на плечи. Она открыла дверь ванной комнаты и уставилась в беззвучную тьму. Для убедительности включила свет. Поток холодного воздуха бросился из решетки в лицо, покрывая тело колким слоем мурашек.
- Саш, вы чего там копаетесь? Бабушка встает? - послышался недовольный зов с кухни.
- Мам, - Саша тяжело сглотнула, - бабушки нет.
Из кухни с полотенцем в руках выскочила Антонина Петровна.
- Как это... - начала было женщина, но робкий стук в дверь прервал вопрос.
Мать с дочерью обернулись, готовые то ли кричать от испуга, то ли выдохнуть с облегчением. Бабушка, по какой бы причине она ни ушла, вернулась.
Однако за дверью их встретило чужое лицо. На грязной лестничной клетке стояла высокая женщина лет шестидесяти, тощая и серая, точно дохлая мышь, с короткими седыми волосами и длинными морщинистыми пальцами. Она казалась нервной и не совсем здоровой: отводила взгляд, теребила рукава выцветшего халата и часто-часто моргала.
- Здравствуйте, я тетя Нина, соседка из шестьдесят пятой. Прошу прощения, если помешала. Хотела зайти пораньше, но, думаю, не буду будить...
Антонина Петровна растерянно глядела на женщину, будто не вполне осознавая, реальна та или нет. Саша старалась не шевелиться и молча слушать.
Соседка продолжала:
- Разбудил меня громкий звук, как будто кричал кто, часу в пятом. Посмотрела в глазок, выглянула в подъезд - никого. Смотрю, у вас дверь открыта входная. Дверь-то я прикрыла, хотела вызвать полицию, да потом думаю, вдруг напридумывала. Так как, у вас все нормально?
Саша хотела ответить, но Антонина Петровна первой подала голос. Она сдавленно вскрикнула, и Саша увидела, как бледная, точно побелка, мать медленно скатывается по стене.
Через час Антонина Петровна сидела на скамейке у подъезда и раскачивалась. Рядом, сложив руки на груди, маршировала Саша. Она хмуро глядела то на мать, то на проезжавшие мимо машины. Жильцы дома неприязненно косились, проходя мимо.
Вскоре из-за поворота показался полицейский микроавтобус. Он остановился возле второго подъезда и выпустил на слякотную дорожку двух мужчин в форме. Один из них оказался худосочным, юным и рябым, с жидкой светлой бородкой на красных щеках. Второй был постарше - пухлый, с гладкой светлой кожей и холодными серыми глазами. Представители закона с первой секунды повели себя деловито и отстраненно, к женщинам шли не спеша, глядя в сторону.
- Оперуполномоченный Филиппов, а это участковый Красков, - представился толстяк и указал на товарища. - Что у вас случилось?
Антонина Петровна принялась в слезах рассказывать про исчезновение матери, вытирая платком мокрые щеки, а, как закончила, двинулась к крыльцу. Полицейские переступили с ноги на ногу и украдкой обменялись усмешками.
- Не торопитесь, Антонина Петровна. Всему свое время. Так в каком часу, говорите, заметили пропажу? - спросил Филиппов. Участковый Красков стоя заполнял бумаги.
Антонина Петровна остановилась, растерянно оглянулась на дочь. Саша ответила ей хмурым, смущенным взором.
- В половине десятого утра, дочь заметила...
- Во что была одета бабушка? Какая куртка, ботинки?
- Зеленые тапочки, голубая ночнушка в цветочек и синий халат...
- Понятно. Значит так. Ищите фотографию вашей старушки, желательно свежую, а мы с участковым поспрашиваем соседей, запросим данные с камер. Там видно будет, что делать.
- Хорошо, спасибо. Фотографий у нас полно, выберите сами, пожалуйста. Мы живем на восьмом, пойдемте. Лифт не работает, так что извините, придется пешком, - сказала Антонина Петровна и снова двинулась к подъезду. - Может, мы что-то не заметили… Да и соседка из шестьдесят пятой странная, ее бы проверить.
Саша кивнула - мать держалась хорошо, несмотря на волнение, - и двинулась следом, но на полпути обернулась. Оперуполномоченный и участковый смотрели им в спины, шмыгая мокрыми носами. Их бывалые равнодушные лица не выражали ровным счетом ничего.
- Мы к вам позже зайдем, - отрезал Филиппов. - Сперва осмотримся.
- Но ведь… Но… Хорошо.
Антонина Петровна пошла вперед, нерешительно оглядываясь. Саша взяла мать под руку и провела по ступеням.
- Они же не спросили номер квартиры... - спохватилась женщина.
- Разберутся, не переживай, - успокоила дочь.
В подъезде оказалось холоднее, чем на улице. На коже осел липкий промозглый воздух, нос заполнили запахи земли и нечистот.
Молча, в раздумьях, Саша следовала за матерью вверх по лестнице, но на третьем этаже мимолетно взглянула в окно. Возле скамейки худощавый Красков, щурясь, смотрел на верхние окна дома и крестился длинными паучьими пальцами.
В три часа дня беспокойство начало сводить Антонину Петровну с ума. Она шагала по узенькой кухне, не сводя глаз с безжизненного экрана смартфона, и сквозь приглушенные всхлипы молилась. Стражи правопорядка не объявились, местный отдел полиции не отвечал на звонки. Саша нервно кусала ногти, не зная, что делать. Наконец, она поднялась и заявила матери, что пойдет искать бабушку по окрестностям, пока мать ждет вестей от полицейских и обзванивает местные больницы.
Оставлять мать одну не хотелось. Саша с удивлением обнаружила, что больше не доверяет бетонным стенам, железным дверям и запертым окнам. Непонятно как, но те будто жили собственной жизнью: отворяли петли по первому желанию и заметали следы.
“Дура, напридумывала”, - отчитала себя Саша.
Она натянула шапку, захватила кожаную куртку и вышла из квартиры. На лестничной клетке с потухшей сигаретой в руках стояла тетя Нина. Она задумчиво глядела в открытую форточку, где распластался холодный серый день. Услышав шум за спиной, женщина резко обернулась.
- Ну что, есть новости?
Саша покачала головой.
- Плохо, плохо...
Тетя Нина вздохнула и прикрыла глаза. Саше хотелось бы знать, о чем та думает. Когда женщина вновь посмотрела на нее, в тяжелом мутном взгляде тети Нины мелькали проблески мрачных догадок.
- У нас тут чертовщина какая-то, - в отчаянии проговорилась Саша. - Двери сами открываются, на лестнице преследуют, а теперь еще и бабушка…
Сашин голос дрогнул. Из памяти выплыло невинное, в морщинках, старческое лицо, смешливые, в крапинку, глаза. С болью в груди Саша вспомнила, что в последний год бабушка стала забывать в какой руке и как правильно держать ложку, где находится ванная комната и какое сейчас время суток. “Если она ушла далеко от дома, - с горечью подумала Саша, - то вряд ли вспомнит дорогу обратно. Возможно, даже забудет, как ее зовут”.
- Чертовщина… - повторила тетя Нина. - Уже заметила?
Она стряхнула пепел в форточку, кинула бычок в банку из-под консервы и зашагала к своей квартире.
- Загляни ко мне, как вернешься. Поболтаем.
Три с половиной часа спустя Саша, пошатываясь от голода и усталости, вернулась домой. Ее мать молчаливым призраком сидела у окна. Тревожный взгляд Антонины Петровны, будто маяк, прощупывал темноту пустого двора.
- Узнала что-то? - с надеждой спросила мать.
Саша покачала головой.
- А ты?
Вместо ответа Антонина Петровна устало закрыла глаза. Она посидела так минуту, решаясь на что-то, затем стянула со стула одежду и принялась одеваться.
- Ты куда?
- Моя очередь.
- Мам…
- Саша! - Антонина Петровна вскрикнула от отчаяния. - Не могу я просто сидеть!
Она выскочила из квартиры, не сказав больше ни слова. После ее ухода Саша поняла, что больше всего на свете хочет упасть на кровать и забыться, пока прежний мир рушился. Плед тянулся ворсинками, подушка манила мягким объятием. Вместо этого Саша влезла в тапочки и вышла на лестничную площадку.
Тьма тут же накинулась, гася крошечные угольки света. Саше показалось на секунду, что она опустилась на дно океана и тонет.
Чья-то кисть легла ей на плечо. Саша вскрикнула и дернула на себя ручку соседской квартиры. Свет хлынул на лестничную площадку. Рядом не оказалось ни души.
В недрах многоэтажки, за закрытой дверью, горько рассмеялись. Саше показалось, что смеялась бабушка.
Они сидели втроем на маленькой кухне, так похожей на кухню за стеной, и молчали: Саша, тетя Нина и Вероника. Вероникой звали женщину лет сорока пяти, с глубокими морщинами на лбу и короткими тонкими волосами цвета куриного желтка. Она жила этажом ниже и тем вечером заглянула к старшей соседке на чай. Блеклое, окаменевшее лицо Вероники казалось маской робота, сотворенного чьей-то депрессивной фантазией.
- Я тоже через это прошла, - кивнула она, немного подумав. - Дверь по ночам без конца открывалась, затем исчез сын… Правда, после него все закончилось.
Вероника уставилась вдаль. Воспоминания увлекли ее.
- Сначала ждала его. Когда поняла, что не вернется, несколько лет пыталась продать квартиру, но покупатель не нашелся. Так и осталась здесь. Пока никто не трогает, - закончила женщина и метнула быстрый взгляд на тетю Нину.
- Боже мой… У вас пропал сын?
- Да, Кирюша, одиннадцать лет. Утром проснулась: дверь нараспашку, а сына нет. В полиции сказали, он сбежал и однажды объявится. Шесть лет уж прошло, а от него ни слова…
Саша задумалась. Утром, когда исчезла бабушка, она подумала, что во всем мире подобное несчастье постигло лишь ее семью. Сейчас же, после рассказа Вероники, вскрылся новый слой правды, но Саша никак не могла собрать факты и догадки в единую картину. Кто открывает замки и проникает в квартиры? Зачем? И куда делась бабушка? Саша задала вслух вопросы, мучившие ее, но соседки лишь переглянулись и пожали плечами.
- А еще эти дети… Каждую ночь играют, смеются, топают… Разве детям безопасно здесь жить?
- Моя хорошая, в подъезде давно не осталось детей, - печально ответила Вероника, - ни одного. Кроме…
- Кроме кого?
Саша ждала ответа, но Вероника прикусила язык. Она залпом допила остывший чай, поправила вязаную кофту и поднялась.
- Нина тебе все объяснит. Я плохой рассказчик.
Она исчезла в прихожей, но через мгновение просунула голову в щель.
- Совет напоследок: забудьте про бабушку и уезжайте. Сегодня же.
Саша нервно рассмеялась, не понимая, шутит женщина или нет. Тетя Нина вышла в коридор, прикрыв за собой кухонную дверь. Соседки о чем-то долго спорили, перескакивая с шепота на шипение и обратно. Затем тетя Нина вернулась.
- Значит, хочешь правду?
Саша кивнула. Тетя Нина задумалась и замолчала. Каждая мышца ее челюсти напряглась, противясь речи. Так, в оцепенении, женщина просидела дольше минуты. Когда нужные слова пришли, она придвинулась ближе к Саше и понизила голос.
- Нельзя, чтобы нас услышали, поэтому говорить будем тихо. Году в две тысячи третьем у нас был образцовый дом: семьи, дети - все, как полагается. Жил в нашем подъезде мальчик тринадцати лет, звали Егор. Не такой, как все. Мать каждый месяц водила его по врачам - диагнозы разные ставить. Жаловались на него соседи, мол, в квартиры чужие по ночам приходит, если на замок не закрыть, животных, игрушки ворует. Воспитывала его мать одна, отец умер почти сразу после рождения мальчика - спился. Ни в школе, ни во дворе дети его не принимали. Сразу видели, что он другой, “ненормальный”. Ты, наверно, знаешь, как дети бывают жестоки друг к другу, - тетя Нина вздохнула. - В школе Егор почти не появлялся, боялся местных драчунов: они страсть как любили за ним гоняться. Только мать проводит до класса, уйдет на работу, он - руки в ноги - и бегом домой. Вернее, как домой - на техэтаж. Обустроил там детскую комнату: рисовал, машинки катал, шалаши строил. Не знаю, почему ему там нравилось. Темень, холод, одиночество… Но говорили, Егор появлялся там чаще, чем в родной квартире.
Саша вспомнила детский смех за стеной и в который раз поежилась.
- Грустно вспоминать, что с ним стало, - продолжила тетя Нина. - Мальчик-то был неплохой. Отзывчивый, добрый. Ты ему улыбнешься, и он в ответ…
- С ним что-то случилось? - догадалась Саша.
- В один из дней отморозки из школы проследили за ним, нашли тайный уголок. Избили его там же, на чердаке - пинали, плевали, душили. А после, когда он остался чуть жив, сбросили с крыши. Полиции наврали, когда их нашли, мол, он сам. Их, конечно, посадили, но ненадолго. Отсидели пару лет в колонии для несовершеннолетних и вышли. Егор, само собой, умер. Но… не совсем.
- Как это - не совсем?
- Думаю, это он по ночам наведывается в чужие квартиры. Его дух, фантом или призрак. Ищет друзей, наверно. Или убийц.
Саша почувствовала кожей, что продрогла насквозь. Чтобы стало хоть немного теплее, она прижалась к спинке стула и натянула рукава толстовки на ледяные костяшки.
- Допустим, вы правы, и этот мальчишка…
- Егор.
- … Егор заходит к жильцам, как к себе домой. Но куда делась моя бабушка? Как они связаны?
Тетя Нина развела руками.
- Может, она на чердаке? – предположила Саша.
- Техэтаж проверяли сотню раз, после каждого пропавшего. Сейчас он закрыт на замок, а ключи есть только у участкового.
- Но ведь замки в этом доме открываются без ключей…
- Все возможно. Но где бы сейчас ни была твоя бабушка, наверху ее точно нет. Полицейские проверяли техэтаж час назад, я сама видела.
Саша почувствовала резкую боль в висках и стиснула голову. Мысли, одна страшнее другой, бились о черепную коробку, не находя решений.
- Хотя, может, никакой мистики здесь нет, и бабушка скоро вернется, - добавила тетя Нина будничным тоном. - А ты чем занимаешься? Почему переехала?
- Хотела стать певицей…
Саша представила на секунду раздутое бабушкино лицо, закатившиеся зрачки, вывалившийся из посиневшего рта язык, и мечты о славе показались смешными и дикими.
- И что, хорошо поешь? - оживилась тетя Нина. - А я вот никогда не умела.
Саша взглянула на круглые, в пятнах жира часы, нависшие над старой газовой плитой. Ночь неуклонно заглатывала город. Пора было возвращаться домой.
Саша встала, поблагодарила за чай и вдруг спохватилась:
- Можно взять ваш номер телефона? На всякий случай.
Когда Саша вернулась в квартиру, та по-прежнему оставалась пустой. Исчез даже терпкий запах маминых духов. Обычно он первым встречал ее дома.
Саша заперла входную дверь, включила яркий свет, но тревога не отпускала. Каждый шорох пугал, каждый скрип заставлял оглядываться. Старые шкафы кряхтели, половицы толкались, а оконные рамы вздыхали.
Саша уселась на подоконник и вгляделась в редких пешеходов, что копошились в темноте, точно клопы. Ни один из них не был похож силуэтом на Антонину Петровну. Саша забеспокоилась. Что, если она больше не увидит мать? Что, если бермудский треугольник проклятого дома засосал и ее?
Ночь налилась густым свинцом и проникала в спальню сквозь щели. Прижимаясь лбом к холодному стеклу, мучаясь от одиночества, Саша почувствовала себя как когда-то в детстве: будто ей снова стукнуло шесть, и мама все никак не вернется из магазина.
“А если я тоже исчезну? Затеряюсь в лабиринтах бетонной коробки?” - испуганно подумала Саша, но тут кто-то дернул снаружи дверную ручку.
- Кто там? - крикнула Саша.
Бесшумно, на цыпочках, она подошла к входной двери, заглянула в глазок. Выдохнула с облегчением, отперла замок.
Взмыленная Антонина Петровна ввалилась в прихожую и тут же рухнула на табурет. Она уронила голову на грудь и уставилась в точку на придверном коврике.
- Ходила по соседям, обошла почти всех, - устало сказала она. - Маму никто не видел.
- Мам, она, наверно, ночью ушла из дома, когда все спали...
- Нет, дочь. Не в этом дело.
Саша присела на тяжелый пыльный ковер напротив Антонины Петровны.
- Из полиции звонили. Получили записи с камер. Наша бабушка не выходила из подъезда: ни ночью, ни утром.
Саша нахмурилась.
- Что это значит?
- Это значит, что мама в доме.
После чая с ромашкой и чайной ложки корвалола Антонина Петровна взяла себя в руки и снова принялась трезвонить полицейским. Она умоляла, угрожала, плакалась, но в участке лишь разводили руками: все работники на вызовах, вашим делом занимаются, будем держать в курсе, всего хорошего. Антонина Петровна уронила голову на сложенные руки и в отчаянии разрыдалась.
Саша бросилась на помощь. Она приглушила свет в квартире, включила ночник у кровати. Взяла маму под руку и заботливо уложила. Антонину Петровну била дрожь, и Саше пришлось принести из бабушкиной спальни еще одно одеяло.
- Как такое может быть, дочь? Ну как?! Где она?
Саша укрыла маму до подбородка, крепко обняла и задумалась. Она никак не могла решить, стоило ли рассказывать о мальчике, что после смерти, по слухам, бродит по чужим квартирам в поисках - чего? Саша не была уверена на все сто, что поверила местной легенде, но в тот миг лишь рассказ престарелой соседки хоть как-то объяснял исчезновение бабушки.
Пока Саша мучилась в сомнениях, уткнувшись носом в мамино плечо, послышалось приглушенное сопение. Она отстранилась и заметила, что Антонина Петровна уснула. Глубокая борозда пролегла между бровей матери - женщина была беспокойна даже во сне.
Саша сидела на постели рядом - неподвижно, бдительно, - пока не затекли икры. Она знала, что этой ночью не сомкнет глаз. На этот раз ей даже не нужно было бесконечно заливать в себя миллилитры кофе: адреналин в крови и без того заставлял конечности нервно подрагивать.
После полуночи Саша встала и отправилась в туалет. По пути она вспомнила о старинной иконе Богородицы, что бабушка привезла из родной деревни и хранила рядом с кроватью. Через минуту икона стояла на дверной притолоке, жертвенно глядя вниз.
“Если это не поможет от полтергейста, то я не знаю, что”, - подумала Саша.
Она выпила стакан воды, постояла немного в прихожей, прислушиваясь к звукам. Тишина стояла такая, что Саша задумалась, не оглохла ли она. Многоэтажка казалась пустой, брошенной впопыхах, и даже дети наверху или то, что ими представлялось, хранило молчание.
Саша вернулась в ванную комнату - умыть лицо холодной струей, чтобы взбодриться. Когда лицо и руки заледенели, Саша выключила воду и взглянула в зеркало. То, во что она превратилась за пару дней, пугало: мешки под глазами размером со сливу, серая, точно из паутины, кожа, тусклые волосы-нитки. В таком виде она сама напоминала призрак из малобюджетного хоррора.
Странным образом холод покинул кончики пальцев и накинулся на стопы. Поток морозного воздуха из вентиляции усилился и стал барабанить в спину чувствительными толчками.
“На кухне окно открылось?” - подумала Саша и выглянула в прихожую.
Антонина Петровна, растрепанная, в мятой футболке, стояла на пороге и зачарованно глядела вперед. Широко распахнутая железная дверь обнажала зловещую черноту лестничной клетки. Невозможно было разглядеть чужой силуэт снаружи, но сквозь тишину доносилось чье-то частое дыхание.
- Мам, - жалобно позвала Саша, - закрой дверь…
Губы Антонины Петровны задрожали. Она беспомощно захныкала.
- Мама, мамочка…
- Нет, мам, пожалуйста, закрой…
- Но там же мама! И мальчик… Такой милый мальчик… Что? Мне идти к вам?
Саша протянула к матери руку, но Антонина Петровна уже сделала шаг вперед. Сантиметр за сантиметром темнота поглощала ее, оставляя Саше пустоту, ужас и отчаяние.
- Мам, вернись! - позвала она, но на зов никто не откликнулся.
Саша заметила движение краем глаза. Тьма зашевелилась. Некто за порогом хохотнул и шаркнул ногой. Из глубин черноты к замерзшим ступням покатился шар. Саша на мгновение подумала, что к ней летит отрубленная голова матери, но бледный свет из ванной очертил грязный резиновый мяч в спутанных нитях волос. Она вскрикнула и пнула мяч обратно. Силуэт на лестничной клетке рассмеялся, но смех вышел одиноким, грустным и бездушным, словно его носитель пришел прямиком из ада.
Во тьме подъезда вспыхнули два огонька. В сердце Саши затеплилась надежда, что вернулась мама, но огни превратились в два желтых человеческих глаза, горящих изнутри жаром злости. Они надвигались плавно, словно морской черт, заметивший приманку. На порог ступила щуплая нога в потертом кроссовке. Вперед потянулись пальцы с острыми черными ногтями.
Саша ринулась в ванную комнату, обратно к теплому свету лампы, заперла дверь на хлипкую ржавую щеколду. Вцепилась пальцами в ручку, собираясь держать оборону, даже если посинеют фаланги.
Снаружи неуверенно дернули дверь, затем еще раз, сильнее. Послышался озлобленный рык.
- Уходи! Пошел прочь! Иди на хер! - заорала Саша, надрывая связки.
“Показать, что не боюсь, напугать”, - напутствовала она себя, удивляясь, что самообладание не потеряно.
За дверью жалобно застонали. Незнакомец взвизгнул, как напуганная свинья, горестно всхлипнул и затих. В квартиру вернулась тишина - тревожная, протяжная и безысходная.
Саша не знала, сколько прошло времени. Она скулила, ревела, задыхалась, но делала это бесшумно, боясь, что тот, кто открывает двери, вернется. Ее плечи затекли, пальцы, не выпускавшие ручку, саднили, но страх столкнуться с чем-то необъяснимым и опасным был слишком велик.
Вдалеке, на улице, что-то тяжело рухнуло, послышался треск, напоминавший хруст веток. Или сломанных костей. Кто-то сдавленно вскрикнул. Возможно, мама.
Удивительно, но Саша почти перестала о ней думать. Куда бы ни затянуло их с бабушкой, Саша отказывалась следовать. Она хотела вырваться из предательской квартиры, почувствовать влажный ветерок на коже и знать, что богом забытая многоэтажка осталась далеко за плечами. Но как? Там, на лестнице, таилось злобное нечто, что всего за сутки лишило ее семьи.
- Что мне делать? - прошептала Саша и поняла вдруг, что начала говорить вслух.
Мысли двоились, троились, бились о черепную коробку и сводили с ума. Страх то прибавлял сил, чтобы действовать, то отнимал все до одной.
В вентиляционной шахте лязгнуло, словно внутрь бросили мешок с камнями. Кто-то, кому было тесно внутри, зашевелился и пополз.
Саша с ужасом уставилась наверх. Точно зачарованная она глядела на забитую пылью решетку. Мысли прекратили говор, ладони ослабили хватку, затекшие руки легли на холодный пол.
Грустный детский смех эхом прокатился по трубам.
Саша очнулась, принялась отпирать замок, но онемевшие пальцы не слушались. В одно мгновение шаткая щеколда превратилась в надежный швейцарский замок. Что-то заскрежетало позади, и Саша обернулась. В решетку вцепились вытянутые чумазые пальцы, комнату заполнил зловонный запах.
Крепким рывком Саша дернула на себя ручку, оторвав щеколду вместе с саморезами. Когда дверь наконец-то распахнулась, глаза ослепли от сияющего потока утреннего света. В центре белизны, точно Иисус с иконы, высилась фигура.
- Ты еще здесь? Надо уходить, - скомандовал голос.
Саша прищурила глаза и распознала в гостье Веронику. Соседка была одета в старомодную кожаную куртку, с плеча свисала пузатая дорожная сумка. Вероника решительно взяла Сашу под руку и потянула в сумрак подъезда.
- Я же просила Нину вас вывести, - проворчала она. - Хорошо, что решила сама проверить. Он почти тебя достал.
Вероника шустро летела вниз по грязной лестнице, Саша еле поспевала за ней. Девушка забыла поменять домашние тапочки на ботинки или взять с собой теплую куртку. Однако Сашу беспокоило не это. Ее тревожили шаркающие шаги и протяжный вой позади.
- Лучше на него не смотреть. Закрой глаза.
Лицо Вероники казалось жестким и невозмутимым, но обескровленные губы и кожа лица выдавали волнение. Саша послушно стиснула веки, ведомая соседкой, и открыла их, лишь когда заскрипела ветхая подъездная дверь, а тело погрузилось в утреннюю стужу.
Вероника добежала до дальней скамейки с облупившейся синей краской и остановилась.
- Все, надоело, хватит. Ноги моей здесь больше не будет, - сквозь зубы процедила соседка. - При жизни гаденыш был наглый и после смерти остался таким же, - она помолчала немного, дожидаясь, когда гнев немного отпустит, повернулась к Саше. - Есть куда идти?
Саша покачала головой. Она надеялась, что Вероника успокоит ее, объяснит, как жить дальше, но женщина бросила коротко:
- Так придумай. Всего хорошего!
Она поправила на плече лямку и отправилась по дорожке за угол дома, ни разу не оглянувшись. Саша растерянно следила за ней, точно брошенный щенок, пока соседка окончательно не скрылась за поворотом.
Саша обхватила себя руками, спасаясь от холода, обернулась и тоскливо взглянула на окна второпях покинутой квартиры. В узких стальных прямоугольниках отразилось тусклое небо, исполосованное тонкими шрамами-облаками. Окна смотрели вдаль холодно, бездушно, не представляя, сколько надежд разбилось о них, сколько горя поселилось внутри….
Карман спортивных штанов вздрогнул вибрацией. Саша давным-давно забыла про телефон, но сейчас была рада находке.
"Наверно, из полиции, - с надеждой подумала она, - нашли маму”.
На экране возникла фотография Юлии, менеджера из торгового центра. Саша нехотя ответила.
- Щукина, ты головой поехала? - завизжал в динамике недовольный голос. - Я что-то не вижу тебя на рабочем месте. Хочешь штраф? Увольнение? Ни стыда ни со…
Саша нажала “отбой” и бросила телефон в карман. Ее губы задрожали, взгляд оказался прикован к окну спальни, где у подоконника стояла не кто иной как Антонина Петровна. Саша подпрыгнула, помахала маме: сперва неуверенно, затем отчаянно, яростно.
Мимолетная вспышка радости родилась и затерялась где-то на полпути к голосовым связкам. Антонина Петровна не замечала дочь, несмотря на активную жестикуляцию той. Издалека выражение лица матери оказалось трудно прочесть, но это определенно была она.
Саша застыла в рассеянности. В голове мигал вспышками лишь один вопрос: “Что делать дальше?”. Теперь, чтобы встретиться с матерью, ей пришлось бы снова вернуться в подъезд, пройти с дюжину лестничных пролетов и войти в квартиру, из которой только что бежала.
Это было слишком.
- Мам, мама, я тут! - изо всех сил закричала Саша.
Антонина Петровна отвернулась от окна и ушла - равнодушно, неторопливо. Тьма поглотила ее, затянула без остатка, совсем как прошлой ночью.
- Отвести к ней?
Саша опустила глаза и увидела пожилую соседку. Тетя Нина стояла под козырьком на крыльце и глядела в окно, где секунду назад исчезла Антона Петровна. Сигарета в ее руке искрилась и заполняла пространство вокруг едким дымом.
- К моей маме?
Тетя Нина кивнула, возможно, слишком поспешно. Глаза женщины сузились, губы тонули в горьком воздухе. Ловким движением она отправила бычок в мусорный бак и, сгорбившись, вошла в подъезд. Саша разрывалась на части. Она переводила взгляд с пустого окна спальни на железную дверь, за которой секунду назад исчезла тетя Нина.
Невзрачная серая девятиэтажка стояла в окружении близнецов, пялилась хищными зрачками-окнами и будто спрашивала: “ Бросишь меня или вернешься?” И Саша поняла, что не сможет поступить по-другому. В целом мире у нее не осталось никого родного и близкого. Она грустила по бабушке, скучала по маме, и кто бы то ни был - галлюцинация воспаленного разума, призрак или Антонина Петровна во плоти, - Саша знала: увидев его, не сможет жить спокойно. Она должна была проверить квартиру еще раз, должна была убедиться в том, что осталась одна, прежде чем бежать.
Саша стиснула зубы и снова направилась к крыльцу. Шагнув в подъезд, она робко позвала соседку:
- Тетя Нина, вы здесь?
Женщина не отзывалась. Сумрачная площадка первого этажа напоминала бункер, в который много лет не ступала нога человека. За дверьми здесь не гремели тарелки, не звучали разговоры на повышенных, не слышалась беготня детских ног. В доме жила беспросветная тишина, которую Саша заметила лишь сейчас, впервые с новоселья. В голове, как сорняк, разрасталось отчаяние, но дрожащие ноги уже поднимались по ступеням.
Что-то шелохнулось позади, печально вздохнуло.
- Поиграешь со мной?
Саша вздрогнула и обернулась. В затемненном углу, рядом с пыльной метлой, возвышалась фигура. Сперва из тьмы выступили немытые лохматые патлы, грязная футболка на тощем высоком тельце и засаленные кеды. Затем фигура просунула голову в полоску серого света, и на Сашу уставилось лицо мальчишки в чернильных пятнах грязи. Желтые белки со вздутыми капиллярами горели ярче отсутствовавшей подъездной лампочки, но веяло от них отнюдь не теплом. Сухие губы в окровавленных корочках разъехались в глуповатой улыбке.
- Поиграешь со мной? – хладнокровно повторил мальчик.
Саша помчалась наверх. Позади заскрипели кроссовки. Мальчишка гнался за ней, но Саша бежала быстрее. Страх играл на руку и помогал двигаться быстрее преследователя. Тень позади была хищником, коршуном, что хотел вцепиться в жертву и пустить кровь. Саше же пришлось обрести скорость и ловкость ящерицы. Однако, приближаясь к квартире на девятом этаже, Саша ясно поняла одно: как ни старайся, в доме от мальчишки нигде не спрятаться.
Чужое дыхание ощущалось на коже все ближе, чужой запах - сильнее: смрадный, кислый и гнилостный. Саша не оборачивалась, пока бежала. Ближе к пятому этажу ноги начали дрожать от напряжения, и, когда она залетела в квартиру, то едва могла стоять. Перед тем, как запереть дверь на замки, Саша бросила быстрый взгляд на площадку. На этаже царствовал сквозняк и было пусто, будто погоня всего лишь ей привиделась.
Трясущиеся руки не с первого раза сдвинули защелку и повернули ключ, который по-прежнему торчал из замочной скважины. Саша попыталась заплакать, чтобы выплеснуть шторм эмоций, но не смогла. Сил хватило лишь на частое дыхание.
Она прислонилась к стене, безжизненно сползла на пол и вдруг вспомнила, зачем вернулась.
- Мама! Мам, ты здесь?
Саша кинулась в спальню, где минуту назад видела мать. Пусто. Проверила кухню, бабушкину комнату и крошечную ванную.
- Тебя здесь не было, - прошептала Саша и на этот раз горько расплакалась.
Слезы обернулись истерикой, и Саше начало казаться, что стены квартиры сжимаются, а кислород испаряется. Легкие словно сжались в невидимой крепкой хватке. Полноценно вдохнуть не получалось, и Саша осознала, что переживает первую в жизни паническую атаку, о которой читала когда-то. Она обняла себя за плечи и принялась раскачиваться, пытаясь унять приступ. Через несколько мучительно долгих минут дыхание вернуло прежний ритм. Саша решила, что пора спасаться, пока не лишилась рассудка. Дрожащие пальцы принялась искать в контактах номер оперуполномоченного Филиппова.
- Моя мама… ее забрали… здесь что-то творится… меня преследуют… - хрипло затараторила она.
- Понял вас. Оставайтесь на месте. Скоро будем.
Филиппов говорил с одышкой и через слово делал паузы. За окном Сашиной квартиры завизжала сирена скорой помощи. В динамике, из которого доносилось свистящее дыхание полицейского, она прозвучала громче.
Саше стало беспокойно. Держа телефон возле уха, она подошла к ближайшему окну и взглянула во двор. Щуплый Красков волочил по двору огромный серый мешок из брезента, что рисовал на асфальте влажный красный след. Упитанный Филиппов, отдуваясь, одной рукой помогал напарнику тянуть, второй - держал возле уха смартфон. Мужчины медленно, но уверенно продвигались к микроавтобусу, припаркованному у крайнего подъезда.
Саша вскрикнула и отбросила телефон на кухонный стол, словно тот в одночасье превратился в гранату. Филиппов обернулся и посмотрел вверх, прямо на нее. Саша прижалась к стене и зажала рот пальцами, чтобы не выдать себя криком.
Телефон на столике взвизгнул, ярко вспыхнул глянцевый экран. Саша осторожно приблизилась и заметила значок сообщения от контакта “Тетя Нина”.
“Ты тут? Пишу, чтобы нас не услышали”.
Саша взяла смартфон в руки. Черные угли мертвой надежды, что коптили душу, слегка разгорелись. Тетя Нина должна знать, как раз и навсегда выбраться из треклятого дома. Она живет в нем много лет, целая и невредимая, а значит знает, как безопасно его покинуть.
“Кто не услышали?” - с тревожным любопытством спросила Саша.
Секунды ожидания действовали на нервы.
“Мертвые”.
Саша постаралась взять себя в руки и на время диалога не давать волю эмоциям, но уколы страха, песчинка за песчинкой, собирались в свинцовый ком ужаса.
“Вы знаете, где мои мама и бабушка??” - лихорадочно напечатала она.
Соседка долго не отвечала. Саша успела откусить ноготь указательного пальца и острием, точно лезвием, водила по коже, оставляя красноватые следы.
“Знаю”.
Надежда в груди Саши принялась бороться со страхом за первенство.
“Вы можете отвести меня к ним?”
“Могу”.
Победила надежда. Саша облегченно вздохнула, но через секунду задумалась. Нечто в словах соседки обеспокоило ее, хотя Саша не могла понять - что.
“Они живы?” - наконец спросила она.
Тетя Нина не ответила. В ожидании прошла минута, три, затем еще пять. Саша подошла к стене, за которой жила соседка, прислушалась.
“Вы поможете мне забрать их и выбраться? Пожалуйста!!!” - в отчаянии отправила Саша.
Ответ пришел через секунду.
“Разве ты не хочешь остаться? Твои близкие здесь. Мой Егорушка здесь. Вы еще не подружились? Я ведь говорила тебе, какой он славный мальчик”.
Саша сдавленно вскрикнула. Ответы посыпались ушатом ледяной воды.
“Я рассказала ему, что ты поешь. Егорушка так обрадовался! Он так плохо спит по ночам… Совсем измучил. Споешь ему колыбельную?”
Саша хотела стиснуть веки, выпасть из реальности, но взгляд намертво приклеился к экрану.
“Твоя бабушка играет Егорушке на пианино, а мама смешит. Она просто душа компании…”
Телефон выскользнул из дрожащих липких рук и погас. Саша попыталась залепить ладонью рот, но дикий, животный крик все равно прорвался наружу. Она кричала и вопила, пока горло не стало саднить. Саша честно старалась быть сильной эти несколько дней, но темнота накинулась со всех сторон и с разгромным счетом победила.
- Иди к нему, - раздался из розетки елейный голос соседки. - Егорушка хочет дружить.
Саша опустила руки и засмеялась. Из глаз брызнули горькие слезы.
Из подъезда послышался топот ног. Саша подумала было, что к ней бегут полицейские, но время шло, а в дверь никто не стучал. Люди на лестничной клетке, кем бы они ни были, молча ждали.
Тихо взвизгнула и отъехала в сторону защелка в прихожей. Скрипнули петли железной двери.
Саша вытерла лицо рукавом, в последний раз взглянула на потертые стены, что не смогли защитить. Она смутно вспомнила чувство надежды, с которым заезжала в квартиру, мечты, которые питала, силы, что тратила, пытаясь найти свое место в мире. Каждый шаг на пути к “счастливой” жизни оказался ступенью к ловушке. И через секунду она грозила захлопнуться.
В стену гулко постучали. Саша поднялась и вяло побрела в прихожую. За вновь распахнутой дверью сгущалась непроглядная темнота. Саше почудилось на миг, что площадка пустынна и она сможет сбежать, но чьи-то холодные крепкие пальцы вцепились ей в запястье. Зрение Саши в мгновение стало рентгеновским. Она увидела людей, что ровным рядом стояли на лестнице: женщины, дети, старики. Все как один с безжизненными серыми лицами и равнодушным бессмысленным взглядом. Детей было больше. В толпе они казались манекенами из торгового центра, чье пластмассовое лицо никогда не узнает улыбки.
Саша повернула голову и увидела глуповатую ухмылку мальчишки. Егор. Сердце дрогнуло от испуга, но вяло, почти незаметно. Огромные желтые глаза вперились в нее так крепко, что невозможно было отвернуться. Саша почувствовала, как грудная клетка раскрылась, ребра будто треснули и выпустили из недр души огромную черную дыру. Сперва дыра поглотила эмоции: грусть, гнев, вину и страх, затем стало меркнуть сознание. “Кто я? Что здесь делаю? Кто эти люди?” - в последний раз подумала Саша.
Затем слова обратились в прах.
- Кр… пс… а… - вырвалось с трудом.
Долговязый мальчик взял Сашу за руку и повел по ступеням вверх. Она послушно следовала, не отводя взора от желтушного лица и горящих глаз-светлячков. Позади немые скорбные мертвецы шагали в ряд военным маршем. Они освещали мрак призрачными огоньками неупокоенных душ.
Перед входом на чердак ждала тетя Нина. Ее жидкие ресницы блестели от слез.
- Сколько вас, - улыбнулась она, затем потрепала грязную щеку сына и отошла в сторону, пропуская толпу.
На чердаке оказалось чуть больше света. Сквозь крошечные квадратные оконца пробивались бесцветные лучи осеннего солнца. Они подсвечивали извилистые трубы, ржавые вентили и застывший птичий помет. На бетонном полу валялись косточки птиц и крошки хлеба.
Егор остановился, пригвоздив Сашу к месту жгучим гипнотическим взором. Его светящиеся глаза проглядывали из-за длинных сальных патл, точно луна из-за веток. За его плечами живой изгородью выстроились мертвецы – то ли защищая его, то ли сторонясь. Среди них стояли и Антонина Петровна с Тамарой Матвеевной. Их лица, как и лица прочих, ничего не выражали, а глаза смотрели в пустоту.
Саша вспомнила что-то из прошлой жизни и ощутила, как по щеке катится слеза. В голове вновь родились слова, но пересохший язык едва ворочался.
- Ма… Ба…
Горячая рука обняла Сашу. В поле зрения возникло сердобольное лицо тети Нины.
- Ты среди друзей, Сашенька. Тебе нечего бояться.
- Я хо-чу… Хо-чу уй-ти…
Тетя Нина с укором покачала головой, нежно взглянула на сына.
- Не обижай Егорушку. Больше никто его обидит.
Она подняла руку и поместила на горло Саше, сжала: сперва мягко, почти заботливо, затем сильнее и тверже.
“Так это она убивает, не мальчик”, - осознала Саша.
Она вырвалась из забытья, двинула локтем тете Нине в ребро и помчалась к широкой полосе света. Метрах в пяти от нее примостилась железная лестница, ведущая на крышку. Дверца наверх оказалась открыта и с лязгом дребезжала. Не оглядываясь назад, не тратя время на раздумывания, Саша бросилась вверх по ступеням.
Стылый ветер хватал ее растрепанные волосы, царапал кожу под одеждой, ранил - или то были руки преследователей. Саша не сдалась и вскоре ступила на широкую бетонную площадку крыши. Кое-где в углах она заметила осколки стеклянных пивных бутылок и заброшенные ветром желтые листья.
- Нет! Саша, стой!
Тетя Нина торопливо вскарабкалась следом. Она боязливо оглянулась по сторонам и осталась у входа.
- Сашенька, вернись. Ты расстроена и не понимаешь…
Саша подошла к низкому железному парапету, за которым разверзлась глотка пропасти. Внизу, не поднимая голов, апатично сновали редкие прохожие. Они напомнили Саше о том, что скучать по ней будет некому. На сиротливую, засыпанную стылой землей могилу, что сулила ей, не придет ни один человек, не всплакнет, не оставит венок. Мечта о лучшей жизни в прямом смысле убила ее.
Печальный взгляд упал на стальной микроавтобус и двух полицейских, что стояли с торца дома. Грузный Филиппов неотрывно глядел на Сашу.
- Эй! Я здесь! Помогите! - закричала она и замахала руками. - Сюда!
Филиппов несколько секунд безмолвно глядел на нее. Затем повернулся к напарнику и что-то ему сказал. Красков кивнул, но голову не поднял. В его руках блестел пустой брезентовый мешок.
- Я отпустила его, - сказала тетя Нина, мотнув головой вниз, - полицейского. Егорушка забрал его жену, а Филиппова я спасла. Вывела из дома, все объяснила. Теперь он помогает мне немного с… - она замялась.
- С телами?
Тетя Нина кивнула.
- Доплачиваю ему немного. А второму просто нравится.
Саша вспомнила кровь, тянущуюся по асфальту стройной линией…
- Они избавились от моей мамы?
Соседка тяжко вздохнула:
- Бабушку, упокой ее Господь, закопали вчера. Там за котельной, в лесочке, такое место хорошее есть… Отнесу цветочки на днях. Какие она любила? Понравились вы Егорушке, что сказать. Очень уж дружная семья у вас. У нас такой не было…
Саша скосила взор на люк, из которого попала на крышу. Косматые волосы и огромные желтые глаза виднелись из недр чердака. Егор неотрывно следил за ней.
Путь к отступлению однозначно оказался отрезан.
Саша прошла вперед и прильнула к парапету. Твердая металлическая решетка врезалась в бедра.
“Другого выхода нет, - с сожалением поняла Саша. - Один прыжок, и все закончится”.
Она закрыла веки и склонилась над решеткой. Тетя Нина сорвалась к ней, но Саша уже летела вниз, размахивая руками. Почти сразу ее сердце больно сжалось от страха и остановилось. Удивительно для себя Саша уходила из жизни с радостным чувством. Она обыграла безумную старуху и ее мертвого сына-живодера. Ряды мертвецов с бесцветными лицами не пополнятся ею. Саша жила и умирала на своих условиях.
Высоко в небе вспыхнул свет. Низкие серые облака озарились белизной и расступились, открывая путь к небесам. Саша услышала хор голосов, должно быть, ангельских, что доносился из слепящих глубин. Мама, с ее молитвами и церковным календарем, была права.
Саша поднялась и в последний раз взглянула на землю. Внизу на асфальте распласталось переломанное тело - ее тело. Возле раскрытых белых губ в лужице крови валялся передний зуб. Ноги и левая рука неестественно вывернулись. Она выглядела жалко: нелюбимая кукла злого ребенка.
Полицейские с мешком уже торопились к ней. Бесплотная оболочка Саши потешалась над суетящимися на земле, точно муравьи, крошечными фигурками. Знали бы они, насколько ничтожной казалась их жизнь после смерти!
Душа Саши, точно перышко, легко и медленно взлетала ввысь. Она закрыла фантомные глаза и отдалась силе небесного притяжения.
Через мгновение лететь стало тяжелее. Что-то сдавливало тело, тянуло вниз. Саша с удивлением оглянулась и увидела перед собой грязную патлатую голову и фосфоресцирующие глаза. Егор смотрел на нее с довольной глуповатой ухмылкой и молча тянул обратно - к унылой серой многоэтажке. Тощие руки крепко сжимали добычу, ноги барахтались, плывя по воздуху.
Яркий свет за облаками начал меркнуть. Егор открыл рот, полный гнилых зубов, и присосался губами к бестелесному Сашиному лбу. Саша почувствовала, как бурный поток энергии устремился из пальцев ее рук и ног, живота и головы прямиком в чужой липкий рот. Она начала брыкаться, желая освободиться от душных объятий, но картинка в глазах постепенно меркла и превращалась в черное пятно, а границы тела размывались и растворялись.
“Боже, это не похоже на смерть”, - с горечью подумала Саша и провалилась во тьму.
Чердак пропитался розовыми лучами закатного солнца. Взрослые возбуждено сновали, дети бегали вокруг них и смеялись. Бойко и весело звучало пианино, задавая тон шалостям. Тамара Матвеевна который час вспоминала любимые мелодии и бренчала по клавишам. Антонина Петровна играла с ребятней в прятки, делая вид, что не находит их. Малыши визгливо смеялись и прятались за широкими спинами взрослых.
Саша подошла к бабушке.
- Что-нибудь спеть?
- Давай мою любимую, - попросила Тамара Матвеевна.
Саша кивнула и запела, любовно глядя на поникшего лучшего друга. Она всем сердцем желала вызвать его улыбку и каждый раз пела как в последний.
Егор стоял возле узкого окна и задумчиво смотрел на новых жильцов у подъезда.
- Бедняжка, - вздохнула Тамара Матвеевна, - грустит без новых друзей.