Мы выходили из ангара, когда наткнулись на Жёлтых, те сердито загудели, переглядываясь.
Котя властно остановил недовольство поднятием руки и пророкотал:
– Мы вас ждали до трёх ночи. Вы так и не пришли.
– Кончайте, гундеть! Он прав, – остановил всех Женька и горько вздохнул, глядя на нас. – Видимо, вы что-то придумали, а мы дураки, решили, что не будем с вами работать. Ладно, пошли назад, может и у нас светлая мысль появится!
До рассвета осталось так мало, и мы почти бегом отправились в юрту. Нас переполняло возбуждение. Заложили дверь в юрту пирамидой из табуреток и, укрепив её тумбочками, мы бросили на войлок одеяла и подушки. Кот без разговоров завязал мне глаза, кто-то включил плеер, и зазвучала музыка Терри Олдфилда.
Сердце выстукивало бешенный ритм от его прикосновений. Его руки доводили до умопомрачения, а шёпот растворял. Мозги растеклись по войлоку, а сама я просто превратилась в какой-то инструмент, на котором он играл. Музыка нашей страсти совпала с той, что лилась из динамиков. Кот отнёс меня к раскладушке и настойчиво прошептал:
– Мне мало, тебе тоже.
Внутри всё оборвалось от предвкушения. Раскладушку мы сломали. В результате, я спала на его постели, а Кот рядом со мной, на полу.
Проспала я до обеда, а когда мы с девчонками с трудом разлепили глаза, то обнаружили, что мальчишки выкинули раскладушки, а мы спим на широких, толстенных надувных матрасах. Мы поёрзали на них.
– Удобно и не скрипят, – заметила Эдя.
– Ну вот, теперь мы оправдали разговоры о нас, – прошептала Дора. – Ну как же, у нас широченные матрасы!
– Плевать я на всех хотела! – отмахнулась Гога. – Восхищает, когда так быстро парни нашли эти матрасы!
Девчонки уставились на меня, а что я могла сказать? Однако они упорно сверлили меня взглядами, и я попыталась:
– Адреналин запустил всё наше помешательство, – девчонки нахмурились, а я призналась. – Хочу ещё и долго, например, сутки.
Когда в юрту заглянули мальчишки, мы хохотали и кидались подушками.
Лёшка переглянулся с Арром и просипел:
– Это Стёпка им что-то ляпнула.
– Ничего она не ляпала, а высказала мечту, – защитила меня Дора.
Девчонки захохотали и закричали хором.
– Общую!
– Вы бы не валялись, а оделись! – проворчал Манька. – Уже Зелёные приехали. Сейчас свистопляска начнётся.
К нам заглянула Светлана.
– Слушайте, а ещё такие матрасы есть? – Котя бухнулся на матрас рядом со мной и поднял брови, и Светлана зарделась. – Что за подозрения, Костик?
Она выскочила, а я уставилась на Котю.
– Это что же ты ей внушил? Колись! Давай-давай! Мы про тебя ничего не знаем.
– Неужели? – ухмыльнулся он, потом, помрачнел. – Пока не могу.
Я чуть не задохнулась от ощущения его мыслей, там было столько нежности, желания и тоски… Нет, я не дам ему тосковать! Не обращая, внимания на всех я прижалась к нему.
– Не хочешь, не говори, но я могу разделить твою боль! Нести будет легче.
– Боль? – скривился Котя. – Нет, детка, не боль! Отчаяние. Думаешь легко жить, если только взглянешь, а любая лезет к тебе в постель?
– Ой! – я не была готова к такому, и со страха даже закрыла глаза.
В юрту ввалился Лёнька и поинтересовался:
– Вы завтракать будете? Для Зелёных накрыли перекусон.
– Нет! – ответили мы хором, нам надо было поговорить.
Лёнька пожал плечами и ушёл, а мы замерли, боясь спугнуть Котю. Он заговорил сдержано вежливо, но глаза выдали его тоску.
– Ребята, я не хотел бы рассказывать о себе, но чувствую, что именно сейчас это надо сделать.
– Не надо! – бросилась на его защиту я.
– Нет, детка, надо! Мы так или иначе кое-что друг о друге узнали. Я для вас всех загадка. Вы моя семья, и как все члены семьи должны кое-что узнать и обо мне, – Котя сумрачно улыбнулся. – Я совершенно не помню отца, и у меня было очень счастливое и светлое детство!
Он так это сказал, что всех затошнило, Костя покивал головой.
– Да-да! Очень и очень счастливое! Видимо, я с детства мог влиять на людей. Моя очень молодая мачеха меня обожала так, что готова была луну с неба содрать для меня. У меня было всё, о чём можно мечтать мальчишке. В школе только начинали о чём-то мечтать, а я это уже имел. Она позволяла мне смотреть все фильмы, которые в подростковом возрасте лучше не показывать. В четырнадцать лет я оказался не только её обожаемым пасынком, но и любовником. Ей нравился и мой энтузиазм, и ненасытность. Мне же никто не был нужен кроме неё, более того, меня переполняло чувство благодарности и гордости. Меня же любила взрослая женщина, готовая для меня на всё! Абсолютно на всё!
– Гадина! Как она посмела?! – прошептала Эдя, а я просто поцеловала его руку, чтобы он успокоился.
В глазах Кости мелькнуло что-то такое тёмное, что я встревожилась, но он не позволил это понять и так же ровно продолжил:
– До того, как я понял, что мы делаем, прошло много времени. А тогда я многому научился у неё и радовался этому. Однажды она пригласила меня в гости, к своей начальнице… Кхм… Та тоже многое умела, и я соблазнился ею… – Котя закашлялся. – Как ни странно, но именно тогда я стал понимать, что меня используют. Мне ведь не нужна была её начальница, просто она была другой и такой робкой… М-да… Я с удовольствием поиграл в учителя и ученицу. Однако мне хватило одного раза, но мачеха умоляла, чтобы я потерпел ради неё, как она терпит это ради меня, потому что эта дама мне поможет учиться даже заграницей. Её слёзы и горечь в голосе меня потрясли, и я решил, что она страдает от ревности и боли. Я тогда был романтиком, наверное! Школу я закончил экстерном. Хотелось, чтобы она гордилась мной! Слышал, как она кому-то говорила по телефону, что я был и всегда буду лучшим из лучших. Ушёл, не дослушав, глупец! Я был горд её характеристикой. Она в подарок купила мне байк. Самый крутой.
– Она гордилась тобой, – пролепетала я.
– Как же?! – возмутилась Дора. – Ты просто дурочка! Школа ей связывала руки.
– Это до меня дошло позже, в ВУЗе, – Котя качнул головой. – Я же поступил на психфак.
– Ты работал психологом? – Дора поёжилась. – Пытался разобраться?
– Работал… – Котя отвернулся и замолчал. Я, робея от его боли, поцеловала его обожжённую щёку. Светик была права, ожег все больше походил на какой-то рисунок. Котя продолжил, запинаясь и мучаясь от когда пережитой боли. – Догадалась? Да! Правильно! Это я сжёг лицо сам, когда узнал… Узнал, что моя мачеха добивалась всего, чего хотела, подкладывая меня женам нужных людей. Противно вспоминать, а ведь сначала я гордился, недоумок, что зрелые красивые женщины чуть не дерутся из-за меня, да и гормон гулял.
– Можно подумать он у тебя сейчас не гуляет, – ехидно хмыкнул Лёшка.
– Это я понимаю! Гормон – это сила! – покраснев, прошептал Манька. – Правда потом не знаешь, что с этой силой делать.
– Мань? С тобой тоже что-то случилось? – пролепетала Эдя.
– Время откровений? – Костя грустно усмехнулся.
Манька поперхнулся, долго кашлял.
– Ну да, случилось! Всё из-за гормонов и глупости. В детском доме, в старшем классе, я на спор с пацанами соблазнил нашу медичку. Она была такая яркая и похожа на актрису Мадонну. Делов-то! Между прочим, потом прятался от неё. Она оказалась прилипчивой и пыталась добиться моего усыновления, так сказать.
– Похоже, тебя судьба хранит! – пробурчал Арр. – Как-то я не заметил в тебе сексуальной привлекательности. Ой!
Эдя лупанула его подушкой. Я им была очень благодарна, Котя из-за этого трёпа успокоился и почти нормальным голосом продолжил:
– Собственно, у меня всё! Больше ничего интересного. Когда я понял, что обладаю способностью подчинить любого, то осознал, как одинок. Оказывается, меня никто никогда не любил – это я приказывал. Понял, что в детстве делал это бессознательно. Видимо, моя мачеха как-то это просекла, и научилась использовать в своих целях. Она же не умела любить, не используя кого-то в своих целях, в том числе и меня. Мачеха так искренне удивилась, когда я сказал ей, что она… Разговор был мерзким. Мне потом жить не хотелось, даже обожжённое лицо никого не останавливало. Любой, независимо от пола и возраста, по моему желанию обожал меня и делал всё, что я хотел – подарки, премии, командировки. Я уже и не знал, что добился умом, а что своим…
– Даром! – прохрипел Лёшка.
– Нет! – глаза Кости холодно блеснули. – Я тогда считал это проклятьем.
– А Фермер? – я спросила, потому что мне было невыносимо от пережитого им одиночества.
Котя долго молчал прежде, чем продолжил:
– Фермер… Он мой спаситель! Я тогда выгорел дотла и решил утопиться, чтобы тело и лицо не привлекали больше никого. Чтобы облегчить утопление, привязал на шею камень…. М-да… Фермер вытащил меня из воды и сказал, что и на меня любитель найдётся. Обязательно будет кто-то, кто отключит мне мои сомнения. Я не поверил ему, когда он сказал, что моё проклятье – это дар, за которым скрывается сила. Фермер… Он заставил учиться ещё больше, чем раньше, и языки, и бои… Благодаря ему, я серьёзно занялся антропологией! – Котя вздохнул, и мне стало невозможно переживать его напряжение. Я погладила его по узлам мышц, Костя по-кошачьи прогнул спину, но продолжил рассказ. – Фермер отправил меня в Тибет, там я многому учился, в том числе и тому, как управлять тем, чем я уже владел.
– Ты боялся стать чудовищем? – перепугано спросила Эдя.
– Стать?! – прохрипел Котя. – Эдя! Я им стал. Всевластным монстром!
– Нет!! – резко возразила я. – Ты никогда не был чудовищем! Никогда! Ты всегда был Рыцарем! Сам же говорил, о чувстве благодарности!
– Господи! Леля! Какая благодарность?! Это же было только с мачехой, а потом я всё искал, кто оттолкнёт меня. Кто скажет «отвали» и попросит потерпеть, назвав меня нетерпеливым, – признался он. – Кто поцелует руку, которой ударила меня.
– Видишь? Ты Рыцарь! Настоящий Рыцарь! Ты просто искал меня, – сказала, а у самой губы тряслись. Я не знала, как он смог всё это пережить?
– Она права! Ты так её любишь, что мир становится ярче, – прошептал Лёшка. – Я ведь раньше не понимал её. Она действительно ждала тебя, и наши однокурсники это тоже чувствовали. Легко ли учиться с феей, которая их видит частью обстановки, поэтому-то некоторые не выдержали…
– В смысле? – Котя насторожился, но я не стала сердиться. Как сердится на того, кто всю жизнь искал искренности, и до сих пор боится… Да-да! Я догадалась, он боится любой манипуляции.
Леший тоже понял, сморщил лоб, пытаясь выразить очень чётко мысль, но всё-таки, ткнул кулаком Котю в бок. Тот сердито засопел и требовательно уставился на него. Лёша вздохнул.
– Котя-Котя, всё очень просто! Не сопи! На нашем курсе парни просто не стали общаться с ней без дела. Трудно всё время сравнивать себя с... – Леший почесал в затылке. – Ну как бы это правильно-то сказать? Некий сказочный образ, что ли. Все наши парни просто сразу поняли, что им эта вершина не по соплям и приняли это, но не все. Были у нас некоторые… Александр один из них. Он всё время пытался Стёпку чем-то уесть. Типа этого не знает, то не видела, другое не читала. Стёпка принимала это к сведению и изучала. Прикиньте, она все его подколы воспринимала, как руководство к действию. Он ляпнул про современных композиторов, а она стала мотаться на концерты и читать в интернете всё про музыку, он ей про современных художников, так она месяц всем житься не давала, изучала все существующие современные течения. Стёпка, ты что, не поняла, что Сашка, хоть и мелкий пакостник, завидовал, как ты училась и жила? Он поэтому-то и настучал, что ты, якобы, списываешь, и даже, когда мы уезжали, хамил. Понимаешь? Он же умный, и догадался, кто ты.
Меня очень смутило, когда он говорил такое обо мне, а Котя, прижал меня крепче, и руки его сделались очень горячими. Чтобы успокоить свои гормоны, я спросила и удивилась, каким безболезненным это воспоминание было для души.
– А девчонки?
Леший скривился.
– Ну что ты не понимаешь, что ли? Наш курс был непохожим на другие. Все чем-то занимались, у всех были разные хобби. Нет, вру не все, но очень многие! Не завидовали твоим попыткам дотянуть до Сашкиных знаний и знать больше, чем он, только те, у кого у самих были, образно говоря, крылья, ну а курицы, сама знаешь, предали и одежду чернилами залили.
– Ой! – хором прошептали девчонки.
– Это поэтому у тебя часть одежды в магазинных упаковках? – прошептала Гога.
– Конечно, нам уезжать, а у неё ничего нет, кроме пижамы и того, что на ней. Нелька, её соседка по комнате, всё залила чернилами. Подлюка, ведь нашла где-то их! – Лёшка покивал всем. – Девчонки перед отъездом по общаге вещи собирали. Поэтому всё новое.
Я была смущена этой откровенностью, но они не все, а моя семья, и я любила моего свирепого Кота при них. Я больше не могла видеть, как он мучается в сомнениях.
– Котя, кончай самобичевание! – я решительно приступила к его лечению. – Так нельзя. Ты лучшее, что мог сделать этот мир!
– Что?! Что ты сказала?! Я?! Господи, почему не ночь?! Когда я увидел тебя, то впервые захотел владеть пожизненно, отдав сердце в качестве оплаты, а не… – Котя сглотнул, – а ты всё время шпыняла меня и гоняла, но доверяла свою жизнь, и на тебя не действовало моё обаяние. Я звал и звал тебя всеми силами, а ты только улыбалась. Я так старался, а ты фыркала…
Я уже не могла выносить его душевные муки и, повиснув на шее, шептала ему, захлёбываясь слезами, что влюбилась в него в грёзах, что он лучший из лучших. Так мы все и просидели до обеда. Хорошо было. Мы не говорили, а просто радовались, что мы есть, к тому же надо было дождаться завтрашних результатов анализа.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: