Глава 1. Посёлок не спит
Автобус остановился с громким выдохом тормозов, и Лида почувствовала, как сердце забилось чаще. Через грязное окно виднелась небольшая остановка — покосившийся навес, скамейка с облупившейся краской и указатель "Березовка". Всего три буквы стёрлись от времени, но и без них было понятно — приехала.
— Березовка! Конечная! — прокричал водитель, даже не обернувшись.
Лида поднялась с места, потянула с полки тяжёлый чемодан. Другие пассажиры — пожилая женщина с авоськами и мужчина в телогрейке — уже выходили, переговариваясь о чём-то своём. Ветер ударил в лицо, как только она ступила на асфальт. Холодный, с запахом сена и дыма из труб. Чемодан покачнулся в руке — показалось, что весит он теперь вдвое больше.
Автобус развернулся и скрылся за поворотом, оставив её одну на пустой остановке. Тишина накрыла так внезапно, что Лида невольно оглянулась. В городе она привыкла к постоянному шуму — машины, люди, стройка за окном. А здесь было слышно всё: как скрипнула дверь в доме напротив, как заливисто залаял пёс, как кто-то громко ругался в глубине двора.
— Ванька, ты совсем охренел! Корову-то закрой! — доносился женский голос.
— Сама закрывай! — огрызался мужской.
— А ну пошёл отсюда, алкаш!
Лида поморщилась. В городе соседи тоже ссорились, но хотя бы не на всю улицу. Здесь каждое слово разносилось, как по радио.
Посёлок и правда выглядел уютно — аккуратные заборы, палисадники с поздними астрами, дома добротные, кто побогаче — из кирпича, кто попроще — деревянные, но крепкие. Дорога заасфальтирована, фонари стоят. Не какая-то глушь, а вполне цивилизованное место. Но что-то в этой тишине давило, заставляло насторожиться. Слишком внимательно разглядывали её редкие прохожие, слишком долго стояла в окне соседка, не отрывая взгляда.
— Лида!
Она обернулась и увидела Артёма. Шёл медленно, руки в карманах куртки, лицо хмурое. Не улыбался, не торопился обнять — так, словно встречал не жену, а дальнюю родственницу с вокзала.
— Приехала, — сказал он вместо приветствия и взял чемодан. — Идём.
— Артём, ну привет хоть скажи, — попыталась пошутить Лида, но он только кивнул и пошёл вперёд.
— Привет. Мама не в духе сегодня, так что... потише будь, ладно?
— А что случилось?
— Да ничего особенного. Просто у неё характер такой. Сама поймёшь.
Он шёл быстро, не оглядываясь, и Лида поспешила за ним. Чемодан громыхал по неровному асфальту, но Артём не предложил помочь. Молчал, будто что-то обдумывал или, наоборот, старался не думать.
Дом стоял в центре посёлка — двухэтажный, кирпичный, с железной крышей и небольшой верандой. Крепкий, основательный, явно строился на века. Но почему-то от него веяло холодом, хотя из трубы шёл дым, а в окнах горел свет. Калитка скрипнула, когда Артём её открыл.
— Вот и дом, — сказал он коротко и первым зашёл в прихожую.
Едва Лида переступила порог, как из кухни появилась женщина лет пятидесяти пяти — высокая, крепкая, с седыми волосами, собранными в пучок. Руки по локоть в муке, фартук туго завязан на талии. Евдокия Ивановна. Свекровь. Лида видела её только на фотографиях, но живая она казалась строже и неприступнее.
— Проходи, — сказала Евдокия Ивановна, оглядывая невестку с ног до головы. — Обувайся сразу. Тапки вон там, в шкафу.
Не "здравствуй", не "как доехала", не "добро пожаловать". Просто "проходи" и сразу указания.
Лида поставила чемодан у стены и полезла в шкафчик за тапками. Нашлись только мужские, большие, но другого выбора не было.
— На втором этаже не живём, — заметила свекровь, косясь на чемодан. — Что ты тащишь?
— Да это... вещи мои, — растерялась Лида. — Одежда, книги...
— Книги? — Евдокия Ивановна хмыкнула. — Ну-ну. Вещи в комнату складывай, не разбрасывай. Артём, покажи ей.
Сын послушно взял чемодан и повёл Лиду по коридору. Комната оказалась небольшой — кровать, шкаф, стол у окна, стул. Всё старое, добротное, но какое-то унылое. Пахло нафталином и чем-то металлическим — то ли гвоздями, то ли ржавчиной. Постель уже застелена — белые простыни, серый пододеяльник, подушки взбиты. Аккуратно, но холодно.
— Вот здесь будем жить, — сказал Артём, поставив чемодан у стены. — Это наша комната.
— Хорошо, — кивнула Лида, хотя "хорошо" тут было мало что. — А как мама отнеслась к тому, что я переезжаю?
Артём пожал плечами:
— Нормально. Привыкнет.
— А что значит "привыкнет"? Мы же женаты, Тёма. Это естественно, что я переехала к мужу.
— Лида, не начинай, пожалуйста. И так нервов нет. Мама долго одна жила, ей трудно перестроиться. Дай время.
Он говорил тихо, почти шёпотом, и всё время поглядывал на дверь, словно боялся, что свекровь подслушивает.
Ужин прошёл в натянутой атмосфере. Евдокия Ивановна накрыла стол — щи, картошка с салом, огурцы из банки. Еда простая, сытная, но аппетита у Лиды не было. Свекровь ела молча, иногда поглядывая на невестку оценивающим взглядом.
— Значит, ты в городе работала? — наконец спросила она.
— Да, в маркетинговом агентстве. Дизайнер.
— Дизайнер, — протянула Евдокия Ивановна, словно попробовала незнакомое слово на вкус. — А что это такое?
— Ну, я создаю рекламу, логотипы, сайты...
— А, в компьютере тыкаешь. Понятно.
Лида почувствовала, как щёки загорелись:
— Не тыкаю, а работаю. Это серьёзная профессия.
— Если серьёзная, то на работе надо работать, а не дома сидеть, — отрезала свекровь. — Здесь, кстати, работы хватает. Дом большой, хозяйства много. Огород, сад, куры. Так что без дела не останешься.
— Мама, она же может удалённо работать, — тихо вступился Артём.
— Удалённо? — Евдокия Ивановна фыркнула. — Это не работа, а баловство. Настоящая работа там, где руками что-то делаешь, где польза видна.
Лида сжала кулаки под столом. Хотелось возразить, объяснить, что её работа тоже приносит пользу, что она зарабатывает неплохие деньги. Но Артём покачал головой — мол, не надо. Он сидел, ссутулившись, и механически жевал картошку, словно его здесь не было.
— А вообще, — продолжала свекровь, — раз ты теперь в семье, должна знать правила. С утра встаём в семь, завтрак в восемь. Убираемся по очереди — сегодня я, завтра ты. Стираем по субботам, только в машинке, руками портить вещи не будем. Телевизор смотрим до десяти, потом тишина. И ещё — гостей без спроса не приглашаем. Мой дом, мой порядок.
— Понятно, — выдавила Лида.
— Вот и хорошо. А то некоторые думают, что замуж вышла — и всё можно.
После ужина Лида предложила помочь с посудой. Евдокия Ивановна не отказалась, но едва невестка взялась за тарелки, отодвинула её:
— Ты плохо ножи кладёшь. И стаканы не так ставишь. Я сама, привыкла уже.
— Но я могу научиться...
— Не нужно. Когда надо будет — скажу.
Лида отошла к окну, чувствуя себя совершенно лишней. Артём ушёл курить на веранду, свекровь гремела посудой, а она стояла посреди кухни, не зная, куда деть руки.
Ночью Лида долго не могла уснуть. Кровать скрипела при каждом движении, матрас был слишком мягким, а одеяло — колючим. Но дело было не в неудобстве. Весь день казался каким-то нереальным, словно она попала в чужую жизнь.
В коридоре громко ходила Евдокия Ивановна — туда-сюда, туда-сюда. Половицы скрипели под её шагами. Лида прислушалась — неужели свекровь проверяет, что делают "молодые"? Или просто не спится?
— Артём, — шепнула она, но муж только промычал что-то и повернулся к стене.
Шаги в коридоре продолжались ещё минут двадцать, потом стихли. Но сон так и не пришёл. Лида лежала и думала о том, как ещё вчера была в своей квартире, в своей кровати, среди своих вещей. А теперь — в чужом доме, где её терпят, но явно не ждали.
Утром её разбудил крик петуха и громкий разговор во дворе:
— Любка, твоя Зорька опять к нам в огород лезет!
— А ты забор-то починь! Чего на животину кричишь!
— Сама ты животина!
Лида посмотрела на часы — половина седьмого. В городе она привыкла просыпаться в восемь, а здесь, видимо, день начинался раньше. Стены оказались тонкими — слышно было всё, что происходит за ними.
Артём уже встал и одевался.
— Тёма, а почему тут так рано всё начинается? — спросила она.
— В деревне рано встают. Привыкнешь.
— А куда ты идёшь?
— К друзьям. Дела есть.
— Какие дела?
— На пилораму съездим. Брус посмотрим.
— А я?
— А ты что? Дома сиди, с мамой знакомься получше.
Он ушёл, не позавтракав. Лида осталась одна с Евдокией Ивановной, которая уже гремела сковородками на кухне.
— Вставай, — крикнула свекровь. — Завтрак стынет.
За завтраком Евдокия Ивановна была более разговорчивой:
— Ты вчера, наверное, устала с дороги. А сегодня можно и поработать. Раз дома сидишь — ведро мусорное вынеси, кусты под окном обрежь. Для разминки.
— Хорошо, — согласилась Лида, хотя "для разминки" её задело.
— И ещё. Тут у нас посёлок небольшой, все друг друга знают. Соседи любопытные, так что веди себя... скромно. Не давай повода для разговоров.
— А какой повод я могу дать?
— Всякий. Одеться не так, сказать что-то лишнее. Люди тут простые, но злые языки у некоторых.
После завтрака Лида вышла во двор. Воздух был свежий, пахло осенью и дымом. Солнце светило ярко, но грело слабо. Она нашла ведро для мусора и потащила его к контейнеру на улице.
— О, новенькая! — услышала она весёлый голос.
Обернулась и увидела женщину лет сорока — крашеная блондинка в спортивном костюме, с сигаретой в зубах.
— Я Любка, — представилась соседка. — А ты, значит, Артёмова жена? Слышала, слышала. Долго протянешь?
— Извините? — не поняла Лида.
— Ну, с Евдокией Ивановной-то. Она баба крутая, не каждая с ней уживётся. Я вот уже двадцать лет рядом живу — до сих пор побаиваюсь. А ты, вижу, городская. Тонкая такая, нежная.
Любка затянулась сигаретой и с интересом разглядывала Лиду.
— У неё что, репутация плохая? — осторожно спросила Лида.
— Да не плохая, а строгая очень. Порядок любит, чтоб всё по её правилам было. Артёма-то как воспитала — дышать без разрешения боится. А теперь и тебе придётся подстраиваться.
— Подстраиваться?
— Ну да. Дом-то её, хозяйка она. А ты, получается, в гостях. Долго ли гостей терпят, если они не по нраву?
Любка ухмыльнулась и ушла к себе, оставив Лиду одну с тяжёлыми мыслями.
Весь день Лида провела в работе по дому. Вынесла мусор, обрезала кусты, подмела дорожки. Евдокия Ивановна находила всё новые задания — то пол в коридоре помыть, то окна протереть. Говорила вежливо, но с холодком:
— Раз свободна, помоги. Дом большой, работы много.
Артём вернулся только к вечеру. Усталый, молчаливый, пах табаком и пивом.
— Ну как день прошёл? — спросил он.
— Нормально, — соврала Лида. — А у тебя?
— Тоже нормально. Брус хороший нашли, недорого.
За ужином Евдокия Ивановна была довольна:
— Лидочка сегодня помогала. Молодец. Видно, что руки есть.
— Спасибо, — натянуто улыбнулась Лида.
— А вообще, — продолжала свекровь, наливая чай, — ты тут, Лидочка, как гостья пока. А гостям положено быть вежливыми, не перечить хозяевам. Правда ведь?
— Правда, — тихо согласилась Лида.
Но внутри у неё всё кипело. Гостья? В доме собственного мужа? Она посмотрела на Артёма, но он опять молчал и смотрел в тарелку.
Вечером, когда они остались одни, Лида не выдержала:
— Тёма, мне кажется, твоя мама меня не принимает.
— Просто время нужно. Она привыкнет.
— А если не привыкнет?
— Привыкнет, — коротко ответил он. — Иди спать, завтра рано вставать.
Лида легла в холодную постель и поняла — её не приняли. И она осталась в доме, где её терпят, но не считают своей. Где каждое слово взвешивают, каждый жест оценивают. Где она — гостья, которая задержалась слишком надолго.
За окном кричал тот же петух, ругались те же соседи. Посёлок не спал — он наблюдал, обсуждал, выносил приговоры. И Лида чувствовала на себе этот пристальный взгляд, от которого хотелось спрятаться, но некуда было идти.
Она закрыла глаза и попыталась представить себя в прежней квартире, но образ расплывался. Словно той жизни уже не было, а новая ещё не началась. Она застряла между прошлым и будущим, между чужими людьми, которые должны были стать семьёй, но так и остались чужими.
И завтра будет новый день в этом доме, где она — лишняя.
Продолжение будет каждый день 8:00 по Московскому времени