Для вашего удобства создан навигатор глав, можете отслеживать главы тут:
Баба Зоя вышла вперед, её чёрный платок колыхнулся на ветру.
— "Ты зачем приехала?" — её голос прозвучал резко, словно скрип несмазанной телеги. Глаза, маленькие и острые, впились в Машу, будто пытались вырвать правду прямо из её души.
Маша почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— "Я... к маме..." — начала она
— Поздно!
— А что с мамой? – дрожащем от волнения голосом спросила маша
— Грех ее старый, в землю тянет
— А больна чем?
— не чем!
— Да как нечем
— "Вот так нечем..." — прошептала баба Зоя
— "Она в обморок падала, бред несла! Врача нужно вызвать!" — голос Маши дрожал, когда она рванула к калитке.
Баба Зоя резко выставила костлявую руку, преграждая путь:
— "Не приедут сюда врачи... Да и я лучше любого врача буду..."
— "Ну так вылечи её!" — Маша в отчаянии топнула ногой, поднимая облако пыли.
Старуха покачала головой, и в этот момент тень от её платка легла на лицо странными пятнами:
— "Не могу."
— "Почему?!"
Баба Зоя медленно подняла глаза — мутные, как вода в заброшенном колодце:
— "Не болезнь это..."
Пауза повисла густая, будто перед грозой. Где-то за сараем с грохотом упало ведро.
— "А что?" — Маша сглотнула ком в горле.
Старуха наклонилась вперёд, и её шёпот прозвучал чётко, как удар топора по мёрзлому полену:
— "Зло вернулось. Которая она людям причиняла. Вот и слегла мать твоя."
— И как помочь ей? — голос Маши дрожал, пальцы бессознательно сжали подол платья.
— От тебя всё зависит. — Баба Зоя пристально смотрела на неё, глаза старухи казались чёрными, бездонными.
— Я ради мамы всё сделаю! — Маша выпрямилась, в голосе зазвучала решимость.
— Это и плохо. — Баба Зоя покачала головой, её морщинистое лицо исказилось в гримасе. — Зачем ты сюда приехала?
— Как зачем? — Маша всплеснула руками. — Мне телеграмму же вы сами выслали!
— Кто выслал? — Баба Зоя резко наклонилась вперёд, её дыхание стало прерывистым. — Какую телеграмму?
— Не знаю… — Маша растерянно опустила глаза. — Она не была подписана. Неделю назад пришло: «Маме плохо». Я правда раньше не могла приехать…
— Никто телеграмму не высылал. — Голос старухи стал резким, как лезвие. — Кате только как два дня плохо. Неделю назад она и танцевать весь день могла.
Тишина повисла между ними, густая, давящая.
— А кто же тогда отправил её?.. — прошептала Маша
Сергей резко затормозил на своем видавшем виды жигуле, подняв клубы пыли. Закрыв за собой деревянные ворота. В этот самый момент скрипнула дверь избы, и на крыльцо вышли Женя и Андрей Петрович.
Женя стояла, слегка прислонившись к дверному косяку, ее поза была расслабленной, но глаза — острыми, будто высчитывающими каждый шаг. Андрей Петрович за ее спиной выглядел необычно взволнованным — его обычно уверенное лицо было бледным, а пальцы нервно перебирали край пиджака.
— Привет, Сергей, — отозвался Андрей Петрович, перекладывая пустые ведра из руки в руку. Взгляд его скользнул в сторону, будто избегая прямого контакта.
— Здравствуй, Андрей Петрович.
— А что это ты так по-небратски? — начальник лесопилки хмыкнул, но в голосе не было прежней уверенности.
— А как иначе? — Сергей скрестил руки на груди. — Это мы голопузые бегаем, а ты у нас начальник.
— Ладно, давай без язв, — Андрей Петрович махнул рукой, — тем более я не у себя на лесопилке, а у тебя во дворе.
— Вот именно что у меня во дворе... — Сергей намеренно замедлил речь, давая словам повиснуть в воздухе.
Андрей Петрович нервно почесал затылок:
— Это машина барахлит... — начал он оправдываться, — может, посмотришь?
За их спинами Женя тихо передвигалась по двору, собирая вещи для стирки. Её движения были ловкими, почти бесшумными, но время от времени её глаза скользили в сторону мужчин — остро, как лезвие.
— Твоя-то барахлит? — спросил Сергей, почесывая щетину.
— Да всякое бывает, — Андрей Петрович нервно переложил ведро в другую руку. — Наше чаще, их капиталистические реже… Думаю, к брату заеду, может, он посмотрит.
— А в доме за печкой меня вдовоем искали? — Сергей прищурился.
— Тьфу ты, что ты такое несёшь?! — Женя резко развернулась, швырнув мокрое бельё в таз. Вода брызнула на землю.
— А что тут не понимать? — Сергей упёрся руками в бока.
— Он чаю зашёл попить, поговорили… — Женя закатила глаза.
— Угу, старое вспомнили, — Сергей фыркнул.
— Ну какая муха тебя укусила? — Андрей Петрович попытался перевести тему.
— Клещ энцефалитный. Подохну скоро — порадуешься, — бросил Сергей и тут же плюнул через левое плечо.
— Тьфу на тебя! Вот что ты несёшь! Что ты несёшь! — Женя в ярости затопала ногами, стирая вёдрами воду по двору.
— Ну так что, Серёг? Посмотришь машину? — Андрей Петрович попытался вернуть разговор в мирное русло.
— Извини, Андрей Петрович, — Сергей резко выпрямился. — Я только в наших отечественных разбираюсь, а в импортах ковыряться не обучен. Не обессудь.
Он преувеличенно низко поклонился, как боярин перед царём, и развернулся к дому.
— Ой, да там всего-то де… — начал Андрей, но дверь уже захлопнулась у него перед носом.
Женя застыла с мокрой рубахой в руках.
— Да уж… Донёс вёдра… — печально протянул Андрей, глядя на захлопнутую дверь.
— Да не переживай, он не из-за тебя. — Женя бросила мокрую рубаху в таз.
— Ага… — он безнадёжно махнул рукой.
— Он уже приехал таким. Случилось, поди, чё-то у него… — её голос звучал почти сочувственно, но в уголках губ дрожала усмешка.
— Ладно, я поеду тогда. — Андрей потянулся к калитке.
— Давай, Андрюша.
— И тебе удачи.
— Может, это… — Женя внезапно замялась.
— Чего? — он обернулся.
— Ещё зайдёшь как-нибудь? — её голос стал сладким, а глаза сузились, как у кошки перед прыжком.
— Посмотрим…
Андрей вышел за ворота. Женя осталась одна во дворе.
И начала смеяться.
Тихим, колючим смехом, от которого гуси у пруда вдруг замерли, а собака за соседним забором заскулила.
Сергей швырнул ложку в тарелку с остывшей кашей, которая уже загустела неприятными комками. Он подошел к умывальнику, где ржавая вода тонкой струйкой стекала в жестяной таз. Холодные брызги ударили по лицу, когда он наклонился умыться. Выпрямившись, он вытер лицо грязноватым полотенцем - и вдруг замер.
На кухонном столе стоял его стакан. Тот самый, из которого он утром не допил чай перед выездом.
Сергей пристально посмотрел на стакан — чистый, сухой, стоящий ровно на том же месте, где он оставил его утром.
Кромка не была мутной от чужих губ.
На дне не болтались чужие чаинки.
И никаких отпечатков — ни его, ни её.
Значит, не пили.
Значит, соврали.