Дорогие мои зрители! Вы все знаете, что я люблю рассказывать всякие байки во время работы над лоскутными изделиями. А сейчас - мухи отдельно, котлеты отдельно. А поговорить-то хочется! Буду изредка развлекать вас своими рассказами из жизни. Семейные предания. Все события реальные.
Они прожили вместе больше сорока лет. Сначала в однокомнатной квартире, потом перебрались в частный дом на окраине — тихое место, сад, клумбы, летняя веранда. Там дети делали уроки, там отмечали юбилеи, туда приезжали внуки с охапками ромашек. Их жизнь текла, как у многих — с радостями, потерями, больницами, ремонтами, праздниками и ссорами. Но в этом течении была особая, неуловимая гармония: он всегда чуть впереди, она — чуть позади, как тень, как якорь, как свет в окне.
Она знала его лучше, чем он сам себя. Чувствовала, когда надо промолчать, когда обнять, когда просто поставить на стол его любимый борщ — без слов. Он казался сильным, порой даже грубым, но рядом с ней всегда становился мягче. И казалось, что так будет всегда.
Но однажды она забыла, как зовут их соседку. Потом стала теряться в знакомом дворе. Через полгода не смогла найти дорогу домой из ближайшего магазина. Диагноз звучал, как приговор: деменция. Врачи говорили, что это прогрессирует. Говорили, что будет хуже. Что она забудет всех. Даже себя.
Сначала он держался. Он читал ей стихи, вспоминал прошлое, пытался вызвать улыбку. Но улыбка становилась всё реже. Она смотрела сквозь него, как через мутное стекло. Иногда спрашивала:
— Вы кто?
Он не знал, что страшнее — то, что она его не узнаёт, или то, что он начинает отдаляться в ответ.
С каждым днём в доме становилось всё тяжелее. Её состояние ухудшалось, и он начал злиться. На неё. На себя. На Бога. Он не понимал, за что это всё. Почему она? Почему так?
А потом... он ушёл. Просто собрал вещи и сказал детям:
— Я не могу больше. Простите. Я… не справляюсь.
Он не вернулся. Он поселился у женщины, с которой познакомился ещё до ухода. Она была здорова, смеющаяся, ухоженная. С ней было легко. Она слушала его рассказы, гладила по руке, готовила ужин. И он впервые за долгое время чувствовал себя живым.
Жену досматривали дети. Старшая дочь взяла на себя почти всё: нашла сиделку, оформила документы, организовала уход. Младший сын приезжал по выходным, помогал, как мог. Они держались. Но каждый вечер в их доме висела тишина, полная глухой обиды. Она всё реже говорила. Потом перестала говорить совсем. А потом — дышать.
Умерла тихо, под утро, в июне. Комната была полна светом и запахом сирени. На её лице было странное спокойствие, будто всё страдание осталось позади. Он не пришёл на похороны. Прислал венок.
Год спустя ему поставили диагноз — рак. Неоперабельный. Быстрый. Агрессивный. Всё началось с боли в спине, а закончилось больничной койкой, капельницами, одиночеством. Женщина, с которой он ушёл, не выдержала. Ушла, как когда-то он сам.
В последние месяцы он почти не вставал. Писал детям — сначала редко, потом каждый день. Не просил заботы. Только прощения.
— Я испугался, — писал он. — Я не знал, как быть. Она стала чужой, а я оказался слабым. Простите меня.
Дочь пришла к нему в больницу. Села рядом. Он заплакал. Говорил шёпотом, просил, чтобы хоть её фотография была у него рядом. И они положили снимок в его руку, когда он умер.
На похоронах люди шептали про то, что есть Бог на небе. Каждому воздастся по заслугам. Что это было? Божественная кара? Или он сам не выдержал своего предательства и получил страшную болезнь? А может, наоборот, надо порадоваться, что прожил свободно, в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая?
Что вы об этом думаете? Пишите. Всех люблю. Ваша Полина.