Андрей Клещенок – о главном маге 90-х.
Роберто Баджо – 58.
Хотел бы я сказать, что не верю в это. Но он стал стариком задолго до того, как седина тронула косичку. Есть футболисты вечно молодые – Оуэн, Джовинко, – и есть Баджо. Когда хрустящий, едва вышедший и бережно упрятанный от снега номер «СЭ» сообщал, что Роберто стукнуло 30, я думал – чёрт, всего 30?
Он всегда был старичком. Наверное, поэтому так и не сдал. В свой последний сезон он был почти так же хорош, как в начале девяностых. Просто играл в «Брешии». Это не годы задвинули его на периферию футбола, а он сам – бескомпромиссностью и принципиальностью. С художником, которого обожал мир, не хотела иметь дела половина итальянских тренеров.
Баджо пришёл в футбол мастером, а ушёл гением. Всегда знал и умел больше других. Главное – знал. Что умения! рябь на поверхности, отдача от хорошей школы и пролитого пота. Баджо играл так, словно уже знал, чем всё закончится. Завяжи ему глаза – и он провернёт тот же финт, с тем же таймингом. Оппонент так же пролетит мимо, зрители так же схватятся за головы, а он пойдёт дальше, словно не было никакого волшебства.
Я мало застал того Баджо, который блистал в «Ювентусе». В моё время трон уже занял его наследник. В «Милане» было не то, в «Интере» – Липпи. Мне остались те крупицы футбольного откровения, которые перепадали в трансляциях провинциальных клубов.
Хотя увидел я его много раньше – в том возрасте, когда уже смотрел футбол, но ещё не начал его познавать. Я видел, как Баджо забивал Испании, видел, как он хоронил болгар и нигерийцев; видел, как он тащил сборную в финал американского мундиаля.
Баджо шагал в бессмертие, но я не осознавал этого. Всё, что я понимал – что ничего круче в жизни не видел.
Он не бежал – летел. Именно летел, парил, ибо так плавно бежать по газону не мог никто. Я услышал от взрослых – прокуренных, сосредоточенных, всезнающих – только слово «буддист». Мне захотелось записаться.
Буддизм представлялся мне пособием по обретению суперспособностей. За непонятным словом скрывалась неуловимость Брюса Ли, гармония Шаолиня и необъяснимость чародейства. Ибо всё это был – Баджо.
Никогда после я не видел, чтобы кто-то играл так на чемпионатах мира. Зидан 98-го был тенью того Баджо. Жаль, что Роберто не попал в финале. Но тот промах сделал его особенным. Он стал кем-то вроде античного божества; всё так же всемогущ, но уже не безупречен.
Он выбрал задворки, но никогда не позволял забыть себя окончательно. Время от времени Роберто расталкивал гигантов нового времени, и мир вновь говорил только о нём. Как весной 2001-го, когда его невесомого касания хватило, чтобы сделать шута из ван дер Сара.
Месяц спустя мы готовились к лету: на танковом полигоне воровали шлагбаумы, чтобы соорудить новые ворота. С нами был парень постарше из другого двора в черно-синей футболке с 10-м номером. Мы разговорились о том голе; выяснилось, что он может одолжить VHS-ки с записями игр ЧМ-94.
Следующие три дня я провёл, заново открывая футбол…
Мы – проклятые; мы – те, кто видел Баджо. Нам всегда будет чего-то не хватать в футболе. Роберто сменили другие мастера: мы видели императоров и инопланетян, провожали героев и чествовали легенд.
Но бога среди них не было.