Новый фильм каннской победительницы 2021-го — история девочки, растущей в 1990-е на фоне эпидемии фантастического вируса. Кино депрессивное и озадачивающее.
Станислав Зельвенский
Критик Кинопоиска
13-летняя Альфа (Мелисса Борос) возвращается со школьной вечеринки с татуировкой на руке. Мать (Голшифте Фарахани) в ужасе — не столько из-за самой татуировки, сколько из-за того, какой иглой она, возможно, была сделана. В стране который год бушует эпидемия неизлечимой, передающейся через кровь болезни, о чем она, доктор, знает не понаслышке. Когда-то эту болезнь подхватил ее измученный героином брат Амин (Тахар Рахим), который как раз загадочным образом появляется на пороге.
Через четыре года после «Золотой пальмовой ветви» за боди-хоррор про любовь к автомобилям 41-летняя француженка Жюлия Дюкурно вернулась в Канны с новыми наблюдениями за трансформацией тел, работой памяти, приключениями идентичностей и другими интересующими ее темами. Но «Альфе», судя по всему, суждена куда более тяжелая жизнь, чем «Титану». Конечно, в некотором смысле каннской победительнице не позавидуешь: ожидания и требования к ней выросли драматически, и сделать следующий шаг после такого исторического успеха чрезвычайно сложно. Но Дюкурно, кажется, выбрала ошибочную стратегию, решив не поднимать ставки. «Альфа» выглядит фильмом таким же разбалансированным, как «Титан», но более робким, тривиальным, куда менее вызывающим. Это всего лишь третья ее полнометражная работа, а в ней как будто звучат самодовольные мессианские нотки, свойственные мастерам арт-кинематографа в стадии угасания.
К жанру боди-хоррора «Альфа» относится уже с натяжкой, несмотря на то что первые же кадры — сверхкрупные планы исколотой шприцами руки Амина, которую пятилетняя героиня во флешбэке украшает фломастером. Дело, по-видимому, происходит в 1980-х и 1990-х, и эпидемия в фильме, очевидно, подменяет эпидемию ВИЧ. Действие местного вируса не менее безжалостно, зато симптоматика у него куда более живописная: тела жертв как будто каменеют, превращаясь в подобие античных мраморных статуй. Иначе говоря, если это и хоррор, то необычный, он делает реальность не менее, а более привлекательной для глаза, вызывая к центральной метафоре вопросы, в том числе этического свойства.
Как в «Титане» (и в отличие от очень внятного и вообще изумительного дебюта Дюкурно «Сырое»), автор снимает несколько разноплановых историй одновременно. С одной стороны, это медитация на тему женского взросления. В школе, когда становится известно, что Альфа, возможно, заражена (вопрос, так ли это, висит в воздухе на протяжении всего фильма), она становится парией, что вкупе с ее привычкой кровоточить приводит к серии внешне эффектных, но никуда особенно не ведущих сцен в духе «Кэрри» (например, в бассейне). Побочная линия касается учителя английского (Финнегэн Олдфилд), который чуть приземляет метафору про ВИЧ, а также декламирует стихотворение По «Сон во сне», ключевое для фильма.
В то же время дома у Альфы разворачивается драма с Амином, которого выхаживает его сестра, ее мать (у нее нет имени). Сюжет развивается как минимум в двух временных пластах, один из которых, по-видимому, является воображаемым. Выглядит это так же путано, как звучит: у Фарахани во флешбэках меняется прическа, но до ясности Дюкурно не снисходит. Во второй половине фильма все запутывается окончательно, и прежде параллельные линии начинают иногда пересекаться даже в пределах одного кадра (пресловутый сон во сне). Тахар Рахим в основном играет героиновую ломку, он свой боди-хоррор отработал честно, похудев на 20 кг. Фарахани же, как обычно, жертва собственных выразительных глаз: само их присутствие на экране повышает градус сентиментальности до с трудом выносимых значений.
Есть еще и третья, уже совсем невнятная линия, касающаяся североафриканского происхождения героев. Бабушка Альфы трактует вирус как демоническую сущность, которую можно изгнать. Фигурирует мифологический красный ветер, который дарит «Альфе» очень красивую сцену с арабским хамсином среди французских панелек.
Манера автора непрестанно на что-то намекать, но никогда ничего не говорить, раздражает по ходу фильма все сильнее. «Альфе» отчаянно не хватает дисциплины — и нарративной, и визуальной; она постепенно превращается в набор эпизодов, часто технически впечатляющих, но зависающих в вакууме поэтических двусмысленностей. Среди прочего Дюкурно целиком ставит «Roads» Portishead и «Mercy Seat» Ника Кейва, заставляя думать, что, может быть, в формате видеоклипа этот путаный, тревожный и изматывающий разговор о смерти имел бы больше смысла.