Жил-был в зелёном, шумном лесу павлин. Обычный, с виду. Ну, как обычный — перья у него были такие, что любые фотки радуг на их фоне выглядели как серые фильтры. Его звали Паша. Или, как он сам себя называл — "Павел Первого СортА, Красивый и Неотразимый".
Но был у Паши один нюанс. Один позорный, но важный нюанс.
Он не умел петь. Вообще. А очень хотелось.
— Ну как же так?! — восклицал он, глядя на своё отражение в луже. — Я шикарен! Грациозен! Головокружительно хвостат! Почему ж я звучу, как чайник на нервной почве?!
Он мечтал петь, как соловей. Легко, воздушно, чтобы деревья замирали, а лоси утирали слезу. Чтобы медведи бросали мёд, а белки вешали таблички «Тихо! Павлин поёт».
Но реальность... эх.
— А-а-а! — выдавливал из себя Паша. — Га-гххх-кряяя!
Звери морщились. Белка сбрасывала с дерева шишку. Лось делал вид, что ему срочно нужно уйти в командировку. Даже комары улетали без укусов — только бы не слышать это вокальное землетрясение.
Однажды вечером, Паша опять в одиночестве репетировал на пеньке.
— Хочу петь! — кричал он в небо. — Хочу быть певцом! Пусть даже без хит-парадов и без фанатов с табличками «Пашуля, запой ещё раз!».
— Запой? — послышалось с ветки. — Да ты и с одного раза чуть берлогу не развалил.
Это была сова. Мудрая, пожилая, слегка саркастичная. Звали её Агриппина Аркадьевна, но все звали просто — Грипа.
— Ты не понимаешь! — вздохнул Паша. — Это моя мечта! Ну почему соловей может, а я — нет?
— Может, потому что соловей не орёт, как огнетушитель в панике? — прищурилась сова. — Ладно, не дуйся. У всех своё. У пчелы — мёд. У ежа — иголки. У тебя — хвост. Пойди, повиляй. Всем понравится.
— А мне не нравится! — выпалил павлин. — Я хочу, чтобы слушали не глаза, а уши!
Сова, немного озадаченная этим заявлением, задумалась.
— Слушай, раз ты такой упрямый — давай так. Завтра — на озеро. Я тебя с одним старичком познакомлю. Песенник тот ещё. Правда, слегка эксцентричный. Но голос... ммм... как весенний дождик по фольге.
Утро было странным. То ли туман, то ли кто-то варил суп из облаков. Паша пришёл к озеру. Там на камне сидел... жаб.
Нет, не просто жаб. Настоящий оперный жаб — с бородавками как в смокинге и голосом в три октавы.
— Это и есть великий вокалист? — скривился Паша.
— Это, — сказала сова, — Великий Жорж. Не смейся. Он пел на свадьбе у самого Барса и был единственным, кого там не съели.
Жорж кашлянул и посмотрел на Пашу снисходительно:
— Итак, ты хочешь петь?
— Как соловей! — воскликнул Паша.
— Как соловей? — переспросил жаб, поднимая бровь. — А зачем тебе быть кем-то другим, если ты уже павлин?
— Ну… — замялся Паша. — Я… я красивый, но не настоящий артист. Люди слушают душой, а у меня душа молчит. Она только хлопает перьями.
Жорж задумался. — Спой.
Паша напрягся, расправил хвост, вдохнул — и… что-то заскрипело. Как будто кто-то пытался включить старую кофемолку в воде.
— Ну… — пожал плечами жаб. — Это… необычно. Где ты брал уроки?
— В кустах… сам… по методу «вопли и надежда».
— Понятно, — Жорж улыбнулся. — Но знаешь, что? В тебе есть… наглость. А это почти как талант. Учиться будем.
И пошло-поехало. Уроки были каждый день. Паша пытался. Он пел на пеньках, в траве, в луже (один раз утонул, но это другая история).
Он завывал, шептал, тренькал. В какой-то момент даже придумал стиль — «хаотично-экспрессивный вокал павлиньей школы».
Прошло две недели. Результат? Ну… если раньше все смеялись, то теперь — улыбались.
— Ты больше не звенишь, как кастрюля, Паша, — сказала белка.
— Я бы даже сказал, ты звучишь... странно приятно, — заметил ёжик Тык.
— Да, — хмыкнул заяц, — но пока не поёт, а пробует...
И вот настал день лесного праздника.
Паша вышел на «сцену» — пень, украшенный листиками и муравьём с микрофоном (палочка, к которой приклеили жук-фонарик).
Он вздохнул. Посмотрел на всех. И сказал:
— Я не соловей. Я — павлин. И я всё равно спою.
И он запел. Не идеально. Немного криво. Но — искренне. Душой. Так, что даже старый бородавчатый Жорж кивнул.
Когда он закончил, никто не хлопал. Потому что все… стояли с открытыми ртами. Потом — аплодисменты, свист, крики «Браво!» и даже одна шишка в подарок от белки (она считала это знаком признания).
После выступления к нему подошла сова.
— Ну что, певец?
— Нет, — ответил Паша. — Но теперь я певец по любви, а не по профессии.
— Это даже лучше, — сказала сова и подмигнула. — Солист с хвостом.
Паша улыбнулся. — Главное, — сказал он, — не идеально спеть. Главное — не бояться запеть.
Ребята, вы заметили, что Павлин Паша не стал соловьём — и это совсем не беда! Он остался собой, но стал смелее, честнее и… настоящим. А это куда важнее, чем просто копировать кого-то.
Мечтать — здорово. Пробовать — ещё лучше. А если что-то не выходит с первого раза — ну и что? Главное — не прятать свой голос. Не бойтесь звучать по-своему. У каждого из нас есть своя песня, свой «хвост» и даже своё странное «кря» — но это делает нас такими, какие мы есть.
Так что пойте, рисуйте, придумывайте, прыгайте, танцуйте — даже если кто-то скажет: «Ой, это странно». Знайте: даже у соловья был первый день, когда он пищал, как комар.
И никогда не стесняйтесь быть собой. Мир и так полон копий. А вы — оригиналы! 🌟
✔️ И тут вы дочитали до конца, ставьте лайк и подпишитесь. Подписчикам разрешено быть соавторами. Пишите и предлагайте.
🔗 Для чего хозяин сделал летающую корову? А говорят коровы не летают. 😀