Я затаила дыхание и почувствовала, что бабушка стоит у двери, напряжённо прислушиваясь к каждому звуку. Тишину прорезал новый стук, резкий и настойчивый. Бабушка глухо спросила:
— Кто там?
С крыльца донёсся женский жалобный голос:
— Баб Шур, помоги, Христом Богом прошу! Серёжка как с цепи сорвался, хлыщет и хлыщет эту водку проклятущую! Сил никаких нет!
— Завтра приходи, некогда мне сейчас! — твёрдо ответила бабушка.
— Баб Шур, ну может сегодня? — в голосе женщины слышалась отчаянная надежда.
— Машка, тебя твой пьяница обухом по голове приложил? Я ж сказала, завтра приходи, ну! — строго произнесла бабушка.
— А во сколько? — в голосе женщины всё ещё сквозила надежда.
— Как придёшь, так и скажу чего делать. Всё, ступай. Некогда мне с тобой, — отрезала бабушка.
Я с интересом осматривала избу, которая через несколько лет станет совершенно неузнаваемой. Вместо цветастых занавесок на косяках появятся двери с магнитными замками. Дощатый пол, заботливо устланный полосатыми ковриками, заменится на современную плитку и ламинат. Вместо старой крыши будет достроен второй этаж, а к нему пристроен чердак. Тот самый, в котором я решу причесать волосы старинным гребнем и приму силу бабушки.
Из раздумий меня вырвало деликатное покашливание бабушки. Она посмотрела на старинные часы, тикающие на стене, а затем перевела взгляд на меня:
— Внученька, тебе нельзя находиться в прошлом долго, можно много бед накликать. Я тебе сейчас скажу, как дом сберечь, как записи прочесть, как силу вернуть. Только делай всё по порядку, иначе беды не миновать. Приходи сюды только когда совсем туго будет, в прошлое не шастай часто. Захару скажи, если не начнёт себя по-людски вести, останется без наследства. Фимку жури, но не сильно, он не со зла чудит, природа у него такая.
Бабушка сделала паузу, посмотрела мне в глаза и продолжила:
— И ещё, что очень важно, силу поди подчинить пыталась, только на сторону добра вставала, а это не правильно. Силу надо держать в узде, но помогать надо всем, кто к тебе на порог приходит. Приворот? Делай! Порча? Делай! Сила, она что барышня манерная, к ней подход нужен. А вот как с ней подружишься, тогда и приструнить можно. Запомни, нет только чёрного или белого — жизнь создана на полутонах и стоять на одной тропинке не получится.
За короткое время она пыталась рассказать мне всё, тараторила, сбивалась, пыталась мне в голову уложить тонны информации, ни я, ни она не знали когда будет следующая встреча, и будет ли вообще…А потом было прощание. Тяжёлое, долгое. Бабушка вцеплялась в мою куртку, прижимала к груди, рыдала, утирала мои слёзы. Я, как маленькая девочка, умоляла бабушку остаться с ней, но та была непреклонна. Мои руки тряслись, и я никак не могла крутнуть маховик, а когда коснулась его пальцами, то услышала от бабушки:
— Береги себя, моя красавица. Я люблю тебя больше жизни своей!
Я оказалась не на диване, в той самой точке, откуда отправилась в прошлое, а в глубоком сугробе около дома. Резкий холод пробрал до костей, колючий наст больно оцарапал спину, а затем и ладони, когда я пыталась выбраться из снежного плена. Снег забился под одежду, и каждый порыв ветра напоминал о том, как я промокла и замёрзла.
Чертыхаясь и борясь с сугробом, я заметила какое-то движение на крыльце. Через несколько секунд меня за плечи тащили Захар и Фимка. Они были маленькими и неуклюжими, но старались изо всех сил, приговаривая, что сейчас меня переоденут, волосы высушат, ручки и ножки разотрут. По их взволнованным интонациям было понятно, что они сильно переживали. Видимо, ожидание меня из прошлого продлилось дольше, чем мы предполагали.
А я… А я просто хотела тишины и не хотела, чтобы мои конечности растирали, потому что боялась стереть с себя теплоту бабушкиных рук. Когда домовые пытались утащить меня домой, я села на тропинке и разрыдалась в голос, пытаясь объяснить им свои чувства. После эликсира правды, выпитого в прошлом, меня прорвало и в настоящем.
Ошарашенный такими переменами Захар отскочил от меня, как чёрт от ладана, и немигающе смотрел на Фимку. А бесёнок, почесав свою вихрастую голову, мямлил:
— Эк тебя так угораздило упасть, хозяюшка… Ну мы это, может, тебе холоду к голове приложить?
— Не надо мне никакого холоду, — я встала и принялась отряхиваться от снега. — Я бабушке всё рассказала! Она знает, что я её внучка из будущего!
— Прокололась, да? — Захар сжал кулаки.
— Можно и так сказать. А тебе она передала, что без наследства уже в нашем времени останешься, если не начнёшь себя вести как положено. Понял? — я пошла к дому, но маленькие ножки рядом со мной не топали по снегу.
Я обернулась:
— Чего стоите? Пошлите в дом, сейчас скажу как будем дальше жить!
Не знаю, что так на меня повлияло: слова бабушки, долгое нахождение в прошлом или обида на Захара, который вместо того, чтобы давать мне советы, чинил самоуправство, указывая нам с Фимкой, что и как делать. Я велела бесёнку сидеть на кухне, а Захару сказала идти на чердак, потому что оттуда точно не будет слышно нашего разговора.
Чердак встретил нас полумраком и запустением. Солнечные лучи пробивались сквозь пыльные окна, освещая летящие в воздухе пылинки. В углах притаилась замёрзшая паутина, словно кружевные занавеси, которые никто не решался поправить. Старые вещи, покрытые слоем пыли, стояли в тени, добавляя чердаку таинственности.
Я села на старую кровать, покрытую тонким слоем пыли, и похлопала ладонью по матрасу рядом с собой:
— Садись, говорить с тобой будем.
Домовой удивлённо поднял бровь, словно не ожидая такого приглашения.
— О чём? — спросил он, всё ещё сомневаясь.
— О том, что ты знал: силу нужно сначала обрести в полной мере, а потом только приручать, иначе она покинет ведьму, и вернуть её будет практически невозможно. Но ты же говорил мне обратное. Для чего силы лишил?
Захар заёрзал на матрасе и опустил глаза в пол. Молчание длилось долго, но я терпеливо ждала ответа. Наконец, домовой разговорился:
— Видел я, что между тобой и охотником искры летают… А ведьма, она… Не может быть с таким… Вот и науськивал тебя, чтобы сила уменьшилась. Потом этот амбал, избушка… Кто ж знал, что ты всю силу в тот момент выдашь?
— Нет, мой дорогой друг! Про приручение силы ты мне до Игоря говорил, это я прекрасно помню. Колись!
Захар вздохнул, словно набираясь сил для признания.
— Устал. Вот как есть говорю, устал. У новой ведьмы в услужении быть тяжело, мало ли какая придурь в голову вдарит! Я ж тогда ещё и к Лидии Семёновне был привязан… Прости… Вона сколько времени прошло, а отголоски до сих пор летят, — домовой махнул рукой, спрыгнул с кровати и пошёл к выходу.
— Ты куда? — я продолжала сидеть на своём месте, не понимая его намерений.
— Пойду, в доме Лидии Семёновны жить буду… Тут дел наворотил, век не отмоюсь. Там никто не живёт, никому бед чинить не буду, — Захар уже было ушёл, когда я окликнула его:
— А защиту на дом? Записи разбирать? Ты не хочешь помочь мне силу вернуть?
Захар оживился, поднял голову и с надеждой спросил:
— А доверяешь ли?
— Если бы не доверяла, то сразу бы за дверь выставила и тебя, и веник, который твоим символом считается.
— Эх, Шур Ивана, научила таки внучку, — ухмыльнулся в бороду домовой и кинулся мне на шею обниматься, словно признавая своё поражение и одновременно радуясь возможности искупить вину.
С Фимкой я поговорила мягко, несмотря на то, что он бесёнок, у него очень тонкая душевная натура. Как оказалось, и он мне врал, потому что боялся признаться в своей принадлежности к роду, ведь видел, как я стремлюсь к добру и справедливости. А Захар, словно старший брат с вредным характером, нет-нет да обмолвится будто невзначай:
— Это Тася не знает пока, что ты чертяка! Как узнает, взашей выгонит!
Пока бесёнок рассказывал свою историю, я вся сжималась изнутри от страха за него. Его шерсть — была предметом его постоянного беспокойства. Он то и дело накручивал её на пальцы, сжимал в кулаках, дёргал, перебирал и расчёсывал, словно пытаясь скрыть или изменить свою природу.
По итогу разговора я объяснила ему, что лучше бы узнала от него самого, кто он такой, потому что такого прекрасного друга у меня ещё никогда не было! Фимка, смущаясь, поцеловал меня в щёку и прошептал:
— Ты самая лучшая хозяюшка, Тася… Ну, твоя бабушка тоже хорошая, просто… Ну… Как сказать-то…
Бесёнок опять начал крутить шерсть, и я поняла, что ему нелегко далось это признание.
— Не переживай ты так, понимаю я всё прекрасно. Люди той закалки моментами бывают просто невыносимы, — засмеялась я и одобряюще потрепала Фимку по курчавой голове.
Пока мы беседовали, Захар на правах домового приготовил ужин. Аромат, разносящийся по дому, сводил с ума. Тень нетерпеливо переминался с лапы на лапу в ожидании трапезы. Жёлтые глаза волка радостно смотрели на меня, когда мы с Фимкой подошли к кухне.
— Ну что ты, мой хороший? — Я почесала Тень за ухом и глянула на стол. — Ой, Захар, ой, расстарался!
На столе стояли тарелки с наваристым борщом, от которого шёл пар и аппетитный аромат. В глиняной миске горой лежали румяные пампушки, источающие аромат свежеиспеченного хлеба. В казане дымился плов, по центру которого гордо возвышалась золотистая головка чеснока, придавая блюду изысканный вид. На плите остывал сладкий пирог с ягодами, источающий аромат ванили и лугов. А в углу пыхтел самовар, словно оживший персонаж из сказки, золотистые бока блестели в свете люстры.
— Это как же ты всё успел? — спросила я, усаживаясь на своё место во главе стола.
— Не скажу, секретик у меня есть, — ответил домовой, лукаво щурясь. — Сметанки?
Я взяла из его рук миску со сметаной и передала Фимке, чувствуя, как аппетит разгорается с каждой секундой.
— Ну и хитрюга ты, Захар, — сказала я, улыбаясь.
— Не хитрее некоторых, скажу я тебе, — домовой хихикнул и принялся за щи, а я почувствовала, как тепло и уют этого момента наполняют моё сердце.
После плотного ужина уже не хотелось выходить на улицу, чтобы поставить защиту от незваных гостей, но предупреждён, значит вооружён. Мы принялись рыться в кладовке, ища необходимое, а потом оделись потеплее и вышли в фиолетовый вечер…
Друзья, не стесняйтесь ставить лайки и делиться своими эмоциями и мыслями в комментариях! Спасибо за поддержку! 😊