Пока наши чиновники продолжают бороться с ветряными мельницами, прямо у всех перед носом происходит в чистом виде дискредитация и неуважение к нашим ребятам, отстаивающим интересы Родины на территории сопредельного государства. И ни где-нибудь, а на главном федеральном телеканале страны. Причем это так буднично ежедневно преподносится в телеэфирах, что становится искренне непонятно — неужели наверху никого это не смущает? Неужели Константин Эрнст обладает такой властью, что ему позволено буквально всё? Давайте обсудим эту ситуацию и обменяемся мнениями.
Сегодня мы хотели бы поговорить о программе «Мужское/Женское», которую ведут Александр Гордон и Юлия Барановская. Стоит отметить, что эта передача давно снискала себе дурную славу, и критика в отношении как её ведущих, так и авторов сыплется как из рога изобилия. Вот, например, один из многих подобных комментариев, где пользователь задается вполне справедливым вопросом, адресованным не только руководству первой кнопки, но и компетентным органам:
«Мне одному кажется, что передача, которую ведут Гордон и Барановская “Мужское / Женское”, позорит наших ребят с передовой? Обратите внимание, сколько уже в эфир вышло выпусков, в которых то гробовые выплаты делят, то обсуждают погибшего воина, выясняя, от чей это сын. Часто показывают наших ребят какими-то грязными пропойцами. Это же дискредитация в чистом виде!»
Что можно сказать — высказывание в самую точку. По сути, передачу «Мужское/Женское» можно смело считать одной из самых токсичных и морально разложившихся на федеральном ТВ, не уступающей по объемам грязи в эфире малаховским шоу. Это точно не про помощь, не про разрешение каких-то проблем и не про сочувствие. Это дешевый продукт, построенный на человеческой боли, унижениях и эксплуатации бедности.
Что скрывается за красивой обёрткой: как устроено шоу «Мужское / Женское»
Когда-то передача «Мужское / Женское» позиционировала себя как площадка, где разбираются сложные человеческие истории и стараются помочь тем, кто оказался в беде. Но со временем программа всё больше стала напоминать нечто вроде телевизионного балагана, где настоящая боль используется в качестве материала для хайпа. Здесь не ищут справедливости и не решают проблемы — здесь провоцируют, эпатируют и монтируют так, чтобы зритель ахнул, шокировался и не переключил канал. Всё — ради громких заголовков и стабильно высоких рейтингов.
Если для эффекта нужно показать в кадре пьющего отца погибшего солдата — это сделают. Если необходимо устроить шоу с ДНК-тестом, чтобы выяснить, чей именно ребёнок погиб на передовой — не проблема. Вопрос морали давно не стоит. Главное — результат в эфире.
Историй тех, кто стал жертвой такого подхода, немало. В интернете можно найти десятки отзывов участников, которые были уверены, что едут на съёмки за поддержкой и помощью, а в итоге оказались выставлены в самом унизительном свете. Вот лишь несколько отрывков из реальных писем:
«Я приехала из Смоленской области, думала, помогут с жильём. По телефону уверяли, что всё будет тактично, бережно. На экране из меня сделали психически нестабильную. Все мои объяснения просто вырезали. А Барановская сидела с лицом, полным брезгливости, — как будто я не человек, а мусор». — Наталья П.
«Редакторы звонили — мол, хотим понять, как живут ветераны, тяжело ли. Я честно рассказал о том, что после войны начал пить, что тяжело справляться с ПТСР. В итоге в эфире осталась только пьяная карикатура на меня, ни слова про Афган, ни слова про боль. Только осуждение и гримасы». — Игорь Т., ветеран Афганистана и Чечни.
«После передачи я не могла ни спать, ни выходить из дома. Люди отворачивались на улице. Меня просто растоптали. Ожидала поддержки — получила всенародный позор». — Марина К.
Все эти истории — не исключение, а скорее симптом того, что шоу давно перестало быть социальным проектом. Это бизнес, построенный на чужом унижении, где настоящая трагедия становится лишь поводом для очередной вирусной нарезки.
Почему человеческая боль — это товар, а не трагедия
Редакторам подобных телепроектов давно не до сострадания — их не интересуют люди, они считают цифры. В телевизионной индустрии страдание стало форматом, слёзы — контентом, а человеческий позор — продаваемым продуктом. Бюджет на одного участника? В лучшем случае 5–30 тысяч рублей. Иногда просто оплачивают дорогу в Москву и обратно. А что в итоге? Выпуск с «эмоциями на разрыв» собирает миллионы просмотров, рекламные блоки распродаются, руководство получает блестящие отчёты, а редактор — галочку в KPI и бонус к зарплате.
Каждый выпуск, где пожилая женщина кричит в истерике, а пьяный мужчина сползает со студийного кресла, — это контент, выверенный по схемам. Это не помощь, не поиск решения. Это шоу. И чем ниже дно, тем выше просмотры. Именно так работает экономика унижения на федеральном ТВ.
Особенно показательно то, как дистанцируется от этого процесса ведущий. Александр Гордон не раз в интервью подчеркивал, что не несёт никакой ответственности за содержание программы. Он просто читает текст с планшета — текст, написанный продюсерами и сценаристами. Более того, он даже гордится своей нейтральностью: «Я не психолог, не судья, я просто ведущий». Эта холодная отстранённость превращает весь формат в фарс. Ведущий, который не сопереживает, а просто «отрабатывает эфир» — это ли не символ полного морального разложения шоу?
Но главный вопрос остаётся без ответа: как вообще такое допускается на федеральном канале? Где граница — между журналистикой и эксплуатацией? Между сочувствием и циничной манипуляцией? Почему программы, выходящие под брендом Константина Эрнста, автоматически считаются «неприкосновенными»? Кто решил, что медиа, рвущие людей на части ради рейтинга, могут оставаться вне критики?
Наступает момент, когда молчание становится соучастием. И пока эти шоу продолжают выходить в эфир — общество, в том числе, несёт ответственность за то, что превращает человеческую трагедию в развлечение на ужин.
Фронтовики, "гробовые" и шоу из чужого горя
Редакторы телешоу давно поняли: всё, что связано с военными событиями, — это рейтинговый клад. Они цепко вцепились в эту тему, словно в сочный кусок мяса. Истории с передовой, гибель ребят, споры за «гробовые», громкие семейные скандалы, ДНК-тесты, слёзы матерей, пьянство, хаос, бедность — всё это оборачивается в обёртку «социальной значимости» и подаётся в эфир как забота о народе. На деле же — это не что иное, как хрестоматийный трэш-контент, только подаваемый с флагом на фоне.
Здесь нет места уважению к памяти. Нет почтения к вернувшимся солдатам. Парни с передовой становятся не героями, а инструментом для провокаций. Их не слушают, не лечат, не помогают адаптироваться. Их разоблачают, выводят на крик, доводят до слёз — и показывают миллионам. И всё это ради рейтингов.
Это не просто эксплуатация чужой боли. Это открытая, холодная дискредитация. На глазах у всей страны людей, прошедших через ад, превращают в сюжет для зарабатывания бабла. И пока это продолжается, говорить о морали в эфире федерального ТВ — просто смешно.
Что с того?
А то, что пора прекратить делать вид, что это «просто шоу». Пора называть всё своими именами. Программа «Мужское / Женское» давно перестала быть социальной. Это — унизительный аттракцион, в котором человеческая боль становится поводом для хайпа, а участники — расходным материалом. Здесь не помогают, а калечат. Не слушают, а кричат. Не решают — а наживаются.
Это не телевидение, это — позорная витрина, в которой торгуют стыдом, грязью и унижением. Ведущие отстранились, будто это не их дело. Редакторы нажимают на травмы, как на кнопки. А зрителям предлагают это всё под соусом «важной социальной повестки».
Самое страшное — что это до сих пор называют нормой. Что такие форматы выходят на федеральных каналах. Что за эту циничную постановку никто не несёт ответственности. И всё это происходит в стране, которая сегодня находится в крайне непростом положении.
Хватит молчать. Хватит смотреть. Хватит подкармливать рейтинги тех, кто делает карьеру на чужой боли и горе. Говорите. Пишите. Делитесь историями. Требуйте перемен. Это не «впустую». Это наш с вами выбор — быть людьми, а не потребителями людской боли. Берегите себя. Берегите тех, кто прошёл через ад — и не должен после этого стать декорацией в чужом шоу.