Грянул март 1953 года, который разделил жизнь страны на «до» и «после». Ушёл из жизни многолетний лидер советского государства Иосиф Сталин – человек, с чьим мнением было принято считаться не только в нашей стране, но и далеко за её пределами. После героической победы Красной Армии и советского народа в Великой Отечественной Войне авторитет Сталина был безграничен. Нельзя с абсолютной уверенностью сказать, будто Иосиф Виссарионович оставался совершенно равнодушным к спорту, но всё-таки, всем остальным видам спортивной деятельности он предпочитал игру в «городки». К этой «дачной» забаве он приучал и своих соратников. Можно ли считать совпадением тот факт, что именно со смертью Сталина советский хоккей впервые получил «добро» на то, чтобы проверить свои силы в соревнованиях мирового уровня? Возможно – нет. А возможно – да. Сейчас трудно дать однозначный ответ. Да и нужно ли? В хоккее есть поговорка: «пауза – дело великое». Так вот, существует высокая вероятность, что та самая пауза, которую терпеливо выдерживало спортивное руководство страны и сыграла свою позитивную роль в дальнейшей судьбе советского хоккея.
Осенью 1953 года сборная под руководством старшего тренера Анатолия Тарасова направилась в ГДР. Все тренировки проходили на искусственном катке «Вернер Зееленбиндер халле», и до поры игроки азартно и беспрекословно выполняли все тренерские задания своего молодого наставника.
А Анатолий Владимирович, которому принадлежит крылатая фраза: «Я не верю в талант спортсмена - я верю в высокое трудолюбие», оставался верен своей системе, предусматривавшей изнурительную работу ради достижения высокой цели. Предоставленное немецкими коллегами время позволяло Тарасову проводить на льду интенсивные тренировки три раза в день. Тренировались все усердно, а неистощимый на выдумки тренер всё больше увлекался сам и увлекал хоккеистов. На какое-то время он сумел убедить всех, что без хорошей закалки ничего не выиграть, но сколько нагрузки может выдержать спортсмен, никто тогда не мог знать. Подходящего медицинского обеспечения, наряду с необходимыми практическими знаниями не существовало. А ведь в команде были собраны люди поколения, на чьи плечи, в той или иной степени, легли тяготы военной жизни. В этом, быть может, крылась главная оплошность Тарасова, которая впоследствии спровоцировала ситуацию, больше напоминавшую интриги мадридского двора. В один из дней в Спорткомитет СССР из ГДР была отправлена телеграмма, содержание которой чиновников застало врасплох. Из текста телеграммы стало понятно, что некоторые ведущие игроки команды (фамилии в телеграмме не были указаны), уставшие от идей тренера Тарасова, намерены поставить ребром вопрос о своём дальнейшем пребывании в сборной СССР. Назревал скандал, который грозил поставить жирный крест на столь долгожданном выступлении советских хоккеистов в Стокгольме.
Разобраться в ситуации требовалось незамедлительно. За тем в ГДР и отправилась целая комиссия во главе с Павлом Коротковым. Появление на катке Короткова стало для Тарасова полнейшей неожиданностью. Между ними состоялся минутный разговор, после чего тренировка продолжилась. Проводилась она в обычном формате – «на износ», и некоторым «заговорщикам» на мгновение показалось, будто приезд Павла Короткова ничего не изменит.
Однако, по окончании занятий, в отсутствие тренеров, Коротков провёл небольшое собрание с командой. Отдельной аудиенции удостоился Всеволод Бобров, после чего и было принято окончательное решение о том, что оставаться у руля сборной Тарасову более не целесообразно. Удар судьбы тренер принял достойно – без истерик и попыток повлиять на ход событий в непростой для себя ситуации. Этот Чемпионат мира был очень важен и для страны, и для советского хоккея. Столько лет потрачено на то, чтобы получить право и возможность заявить о себе на мировой арене, и утрата этого права могла отбросить наш хоккей на десятилетия назад. Тарасов это прекрасно понимал, а потому принял верное решение – отступить. Этот жест оценили и в Спорткомитете. В глубине души соглашаясь с тем, что Тарасов оказался в роли «жертвы», и учитывая тот колоссальный объём работы, проделанный Тарасовым во время подготовки хоккеистов, чиновники предложили включить его кандидатуру в штаб делегации от Всесоюзного комитета. А сборную команду возглавил Аркадий Чернышёв. «Аркадий Иванович был замечательный, прекрасный человек», - говорит Александр Комаров. «Человек, которого даже хоть немного обмануть было стыдно. Очень добрый и порядочный. Понимаете, этим пользовались, иногда злоупотребляли его добрым отношением к ребятам. Бывали разные ситуации. Сева Бобров как-то в перерыве повздорил с Шуваловым. Дошло до того, что в пылу этого спора Бобров не выдержал и ударил Шувалова по лицу. Я тогда сказал Аркадию Ивановичу: «Ну как же так? Как так можно, чтобы в присутствии всех ребят, в вашем присутствии так обойтись со своим товарищем по команде? К всеобщему удивлению, Аркадий Иванович отреагировал совершенно спокойно.
Только попытался это всё перевести в шутку. Но бывало, что и у него нервы сдавали. Однажды играем - в воротах Мкртычан, у которого игра не заладилась. И вот, после очередной пропущенной шайбы, Аркадий Иванович встал со скамейки, на секунду задумался, посмотрев в сторону Боброва и Бабича, махнул рукой и громко выругался: «Да пошли они… Коля (Николай Пучков), выходи!» Причём, ситуация эта произошла именно на первом для нас Чемпионате мира, в очень важном для сборной СССР матче против команды Чехословакии. В итоге советская команда победила со счётом 5:2, а Николай Пучков, изначально выступавший в сборной на вторых ролях, до конца турнира оставался уже основным стражем ворот. Надо ли говорить о том, что любые попытки манипулировать Тарасовым и влиять на его решения, как правило, были обречены на провал? И не в этом ли кроется корень той ситуации, которая произошла в ГДР во время тренировочного сбора команды? Как гласит народная мудрость: двум медведям в одной берлоге не ужиться. Возможно именно так рассудили руководители советского спорта и выражаясь шахматным языком, разыграли гамбит. Рискнули, пожертвовав тренером и сохранив в составе ключевого игрока, который, к слову сказать, проявил себя во время мирового первенства выше всяких похвал. А значит и риск был оправдан.
Продолжение следует...
Владимир Набоков