“Сначала был мел. Потом — точки фломастером. Потом — полоска изоленты. Потом — бумажка, которой не должно было быть. Всё на моём почтовом ящике.”
Я живу на третьем этаже, дом старый, четырнадцатиэтажка, лифт вечный с орущими кнопками, где “6” нажимаешь — а едешь на “8”. Подъезд у нас обычный: пахнет бетоном, кто-то из старших этажей вечно курит на лестнице.
И ящик у меня — самый нижний в правом ряду. Рядом бабушкина газета, скажем, “Пенсионер Подмосковья” (к примеру) торчит из соседнего.
Первое, что я заметил — это мел. Просто белая полоска. Как детский рисунок, как будто кто-то зацепил краешек. Я стёр рукой — не придал значения.
Через пару дней — полоска изоленты. Чёрная, аккуратная, сбоку, чуть под углом. Я снова снял. Может, дети балуются. Или кто-то метит для доставки — типа “вручить лично”. Бывает.
Потом — жёлтая точка. Как фломастером. Прямо по центру, между щелью и номером. На следующий день — сосед снизу спрашивает, получил ли я уже “листовку от домоуправа”. Я говорю — нет. Он: “А у нас была. Газовая проверка”. Я глянул — у него точка синяя. У меня — жёлтая.
На этой неделе ящик был закрыт, но внутри лежала бумажка. Не формат A4, а как вырезка. Плотная. Без печати. Просто написано от руки:
“учтён / 5-3, подъезд 2”
Я посмотрел — “5-3” это как бы пятый этаж, квартира три. Но живу-то я на третьем. И подъезд — да, второй. Я подумал, может, перепутали. Или письмо не тому бросили.
Но на следующий день у моей двери — пятно мела на коврике. Маленькое, белое, как от подошвы. Я мел не держу. Обувь не новая. Да и не снег — был сухо.
Я пошёл к соседу. Он часто торчит у окна, наблюдает. Я его не люблю, но он знает, кто когда входил. Спрашиваю:
— Кто-то приходил ко мне вчера?
Он молчит. Потом говорит:
— Был мужчина. Тихо постоял. Ушёл.
— Кто?
— Не знаю. Рюкзак был. И бумажка.
— Что за бумажка?
— Не видел. Но он положил в ящик.
Я сказал:
— Так там уже было.
Он пожал плечами:
— Может, подкладывали.
Я стал смотреть и у других ящиков. У бабки из 8-й — два следа маркера: красный и зелёный. У студента снизу — нет ничего. У женщины со второго — чёрный крестик, едва видно.
Я спросил её:
— Видели?
Она посмотрела:
— Не трогай. Лучше пусть будет.
— Почему?
— У соседки убрали крестик — у неё свет в ванной стал моргать.
— И что?
— Электрик пришёл, ничего не нашёл.
Я позвонил в управляющую. Она говорит:
— Мы ничего не клеим. Никаких меток не делаем. Может, “счётчики”. Или “соцработа”.
Я спросил:
— А что такое “учтён”?
Она замолчала. Потом говорит:
— Кто вам это сказал?
— В бумажке было.
— Это не от нас.
Теперь я снимаю метки каждый вечер. Но они появляются снова. Иногда — тонкие, едва видимые. Иногда — почти жирные. Синяя точка, белый штрих, обводка вокруг замка.
Однажды ящик был открыт. Внутри — пусто. Только записка:
“исправлено”
Я не стал никому показывать.
Но с тех пор я замечаю, что в подъезде стало тише. Никто не курит. Лифт не скрипит. А на лестничной площадке пахнет известкой, как в больницах. И все ящики — снова с метками. Кроме одного. Моего.
Теперь он просто… блестит. Как будто только что покрасили.
Хотя я его не трогал.