Ну что вам сказать, други мои пытливые, иногда вселенная подкидывает такие ребусы, что паяльник в руках кажется нелепой зубочисткой супротив космического замысла. Вот и я, ваш скромный ковырятель в электронных кишках, намедни столкнулся с аппаратом, который заставил мои транзисторы встать дыбом, а конденсаторы разрядиться от изумления.
Дело было так. Я не то чтобы специально искал приключений на свою отвертку, нет. Я просто совершал свой ежеквартальный ритуал посещения Великой Барахолки Всевозможного Хлама, что раскинулась за городом, там, где даже самые отчаявшиеся вороны предпочитают не каркать, а философски молчать. Искал я, признаться, одну специфическую шестеренку для древнего граммофона, который обещал оживить, если найду ему недостающее зубчатое колесико ностальгии. И вот, среди гор ржавых тостеров, одноногих манекенов и коробок с надписью «Всякая Всячина (опасно!)», я его и узрел.
Не проектор даже, а скорее саркофаг для заблудшей души кинематографа. Покрытый патиной времен, он напоминал артефакт из тех фильмов, где герой обязательно произносит: «Мне это не нравится, ребята». Продавец, личность с глазами цвета переспелой сливы и бородой, в которой можно было бы спрятать небольшого хомяка, похлопал по металлическому боку агрегата. «Вещь!» изрек он. «Показывает не то, что есть, а то, чего вообще нет. Но иногда есть. Или будет. Или могло бы быть, если бы раки на горе свистели чаще». Запросил он за это чудо сущие пустяки и моток синей изоленты, новой. Я, конечно, существо любопытное. Сторговались на изоленте и обещании не пытаться проецировать с его помощью курс валют на следующую неделю.
Притащил я это чудо техники в свою берлогу, сдул с него пыль веков, подключил к сети через стабилизатор напряжения, который помнил еще Брежнева молодым. Нажал кнопку «Вкл.». Тишина. Даже не щелкнул, подлец. Ну, думаю, классика жанра. Наверное, блок питания отправился в страну вечно заряженных аккумуляторов. Оставил его на столе, решил кофейку сварить, бутерброд с докторской изобразить. И вот, когда я, знаете ли, откусил от бутерброда, а по радиоприемнику заиграла какая то залихватская мелодия из старого детектива про шпионов, эта штуковина вдруг ожила. Загудела, замигала тусклой лампочкой, и на стене, прямо поверх моего любимого календаря с котиками, появилось изображение.
Только это было не кино. И не слайды. Это был мой бутерброд. Но не тот, что я держал в руке, слегка надкусанный. А идеальный, глянцевый, как с обложки журнала «Еда Богов». С него капала роса, а вокруг порхали крошечные светлячки. Я обомлел. Положил рядом с проектором свой старенький паяльник, тот, что не раз выручал. На стене возник его близнец, только из чистого золота, инкрустированный рубинами, и вместо жала у него был тонкий луч света, способный, кажется, починить саму ткань мироздания.
Я пробовал разные предметы. Мой дырявый носок он показал как изящный чулок эльфийской принцессы. Засохший цветок в горшке превратился в пышное дерево, усыпанное диковинными плодами. Но стоило выключить радио или, скажем, убрать недоеденный бутерброд, как магия исчезала, и проектор снова прикидывался безжизненным куском металла. Никаких видимых датчиков, реагирующих на звук или колбасу, я не нашел. Внутри него тоже было нечто неописуемое: провода переплетались в узоры, напоминающие древние руны, а некоторые детали светились собственным, едва заметным светом, даже когда аппарат был выключен из розетки. Я даже не пытался его «чинить». Что тут чинить, если оно работает так, как, видимо, и не должно работать ничто в нашем упорядоченном мире? Так и стоит он теперь у меня, этот генератор альтернативных сущностей. Иногда включаю, подсовываю ему разные вещицы. Просто так.