«В бой, сёстры! Мы — длань, что покарает врагов Императора и очистит миры от скверны хаоса!» — раздалось за спиной, и сёстры шагнули вперёд, а нас и заставлять не пришлось. Слова Коннонисы вдохновили всех нас, и гвардейцы ринулись в бой вместе с ними. Я же чуть отстал, потерявшись в мыслях о Люции.
Когда я начал подниматься по лестнице, чтобы вступить в сражение, кто-то сзади спрыгнул в траншею. Я обернулся — это была Люция.
Л-Гирон, постой! Прости меня за вчера.
Г-Люция, я не могу держать на тебя зла. Нам пора в бой! — ответил я, но она резко стянула меня с лестницы, подняла забрало шлема и, с очень сильной настойчивостью, поцеловала меня в губы. Я ответил ей взаимностью. Мы чуть отстранились, взглянули друг другу в глаза — я улыбнулся, и она в ответ. Люция закрыла забрало, и мы пошли в бой.
Долго рассказывать о сражении нет смысла — каждый бой одинаков, горы трупов, неистовая бойня. Могу лишь сказать, что в этом бою я слишком увлёкся. Пока я убивал хаоситов, я улыбался. В какой-то момент я прорезал живот одному из демонов и, вытащив его внутренности, задушил ими предателя хаосита. Отродья варпа с каждым часом становились всё слабее, и к концу боя, когда враг уже просто бежал, я услышал то, чего боялся больше всего — то, что сломало меня в последствии.
Я услышал, как кто-то выкрикнул моё имя.
— ГИРОН! — донеслось мне в спину.
Обернувшись, я увидел Люцию, проткнутую когтями демона хаоса, который поднимал её над землёй. Я бросился к ним, высаживая очередь из лазгана в эту тварь, крича:
— Сдохни, хаоситское отродье! Сдохни, умри, тварь! Отправляйся к своему ублюдскому богу!
Люция, преодолевая боль, подняла свой болтер и нажала на курок. Голову демона разнесло, и он рухнул, сбросив её со своей когтистой лапы. Я подбежал к ней, бросив лазган.
Г-Люция! — крикнул я, приподнимая её на руки. Но я не мог даже понести её, она была тяжела для меня. Я заплакал, обнимая её тело с дырой в животе и груди. Я не мог ничего поделать — рыдал навзрыд.
Вдруг она захрипела, закашлялась и, к моему ужасу и радости, очнулась на несколько минут.
Л-Гирон, ты со мной… — прошептала она.
Г-Да, да, Люция, я здесь. Почему ты?! Почему не меня постигла такая участь?! — заикаясь от слёз, тараторил я.
Л-На всё воля Императора! — ответила она. — Я тебя тоже люблю. Не могла сказать раньше, боясь предать свою веру, но во время молитвы он пришёл ко мне в видении и благословил меня. Я люблю тебя, Гирон.
— Я-я… «Я тебя тоже люблю», —прошептал я, целуя её.
Во время поцелуя она закашлялась, и из её рта брызнула струйка крови — её кровь осталась у меня на губах. Она умерла, лежа в моих руках.
Я прижал её к себе, продолжая плакать и кричать:
— Почему она?! Почему она?! Забрал бы лучше меня, в обмен на её жизнь! Зачем, зачем…!
Бой вокруг стихал, и всё больше людей собиралось вокруг нас. Так погиб мой любимый человек — та, кем я дорожил больше всего, хотя и не признавал этого до конца. В тот день сестры-госпитальеры забрали её у меня. А на следующий день, когда я сидел, подавленный и без сил, ко мне подошла одна из сестёр битв.
С-Ты гвардеец Гирон? спросила она.
Г-Да, это я, — ответил я, не в силах скрыть своей скорби.
С- сестра Афелия, я очень хорошо знала Люцию, — тихо сказала она. Люция просила меня передать тебе это, если погибнет в бою...
Сестра Афелия протянула мне медальон со знаком Экклезиархии. Я взял его в руки, с другой стороны медальона красовалось имя — Люция.
С-Она очень дорожила тобой. За считанные дни ты стал для неё многим. Она говорила мне о тебе, да и сама я видела тебя в сражении. Носи этот медальон с собой, но не показывай комиссарам — они не поймут, да и у нас это неправильно. Я лишь выполняю её последнюю просьбу, ведь она этого хотела. Ты не поколебал её веру в Императора, а наоборот — укрепил её. Будь здрав, и да защитит тебя Император. Мне пора.
Г-Спасибо вам, сестра Афелия, — ответил я.
Сестра Афелия ушла, а я, сжав в руках медальон Люции, вновь тихо заплакал, осознавая, что это было всего лишь мгновение любви в столь жестоком мире бесконечной войны...