Ровно 20 лет назад не стало главного мужчины в моей жизни – моего папы Виктора. Его жизнь, как жизни большинства из нас, никак не повлияла на ход истории, но была и остается непередаваемо значима для меня, его единственной дочери. И хотя он не может прочесть эти строки, моим долгом было их написать, в знак бесконечной любви и памяти, которые всегда со мной.
1967 г.
На дворе 1967 год. Страна празднует 50-летие Великой Октябрьской социалистической революции. Вдохновленный недавними успехами, СССР продолжает активное освоение космического пространства. В моду входят мини-юбки и твист. Суббота становится выходным днём, и граждане чаще ходят в кино, особенно на комедии. В свет выходят знаменитые «Кавказская пленница» и «Свадьба в Малиновке», а центральное телевидение впервые начинает регулярное вещание в цветном формате. В этот год в СССР родились 4093 младенца, среди которых мой папа.
Папа родился в посёлке Степновка Алтайского края в семье механизатора и учительницы начальных классов. Имя Виктор предложили бабушка с дедом по матери. Так звали их младшего сына, умершего ещё в детстве.
1974 г.
В самом разгаре эпоха брежневского застоя. Тысячи молодых добровольцев со всей страны съезжаются на БАМ, объявленный всесоюзной ударной комсомольской стройкой. В СССР прибывает американский президент Ричард Никсон и знаменитая «Джоконда» да Винчи, а писатель и нобелевский лауреат Александр Солженицын вынужденно покидает родину на долгие 20 лет. На экраны Советского Союза выходит культовая «Калина Красная» Шукшина. Мой папа идет в школу.
Первая папина учительница — его собственная мама, моя бабушка, Лидия Никитична. Все трое бабушкиных детей учились у неё: сыновья Слава и Витя, дочь Наташа.
«Что ни делаешь, с тебя спрос вдвойне, — рассказывал папа. — Учительский сын!»
1982 г.
Советскому Союзу исполняется 60 лет. Уходит из жизни генсек Брежнев. На исходе эпоха «развитого социализма». На полках продовольственных магазинов господствует дефицит, а на олимпе советской эстрады – Алла Пугачёва. Почти 20 лет спустя в космос вновь отправляется женщина. Папа оканчивает школу.
После 8 класса папа поступает в Бийское педагогическое училище на отделение учителей труда и черчения. 15-летний сельский мальчик отправляется в чужой город далеко от семьи и друзей. Там, в Бийске, за многие километры от родных мест, он проведет следующие четыре года, а по окончании училища, будет направлен учителем труда и черчения в школу, где учился сам. Долго работать, однако, не пришлось – призвали в армию.
1987 г.
Новым государственным курсом становится так называемая «перестройка». В 70-я годовщину Октябрьской революции, вся страна, затаив дыхание, ожидает давно назревших перемен. В эфире радиовещания теперь передачи западных каналов, на телевидении – «телемосты» между Штатами и СССР. Стихи эмигранта И. Бродского впервые после его отъезда из СССР опубликовали в советском журнале «Новый Мир». Мой папа служит в армии.
Папа служил под Москвой, но часто писал родителям и младшей сестре Наташе. Много лет эти письма находились у бабушки, теперь их бережно храню и перечитываю я. Пожелтевшие тетрадные листочки исписаны знакомым с детства почерком – папину руку узнаю из многих. Почерк у папы острый, убористый, чем-то очень похожий на него самого: высокого, поджарого, с заострёнными чертами лица.
На страницах первых писем нет ему ещё и 20 лет. Пишет, как добрался до части, прошёл курс молодого бойца и принял присягу, как впервые видел Кремль и здание ВДНХ, как проходят армейские будни и какие фильмы показывают в клубе в выходные. А ещё просит поскорее выслать запасные очки: старые опять раздавил ненароком.
1990 г.
Уходит советская эпоха. Кто-то провожает её сожалением, кто-то с радостью. Официально Советского Союза не станет уже через год, а пока одна за одной союзные республики продолжают выходить из его состава. Граждане выстаивают очереди в первый московский Макдональдс и к полкам полупустых магазинов. По всей стране проходят многочисленные собрания и митинги, нарастает хаос и неразбериха. Сложные времена. Простые наступят ещё нескоро. Папа учится в институте.
По возвращении из армии папа поступает в Барнаульский педагогический институт на факультет физической культуры. Живет в общежитии, успешно учится и занимается спортом, а летом работает в студенческих стройотрядах.
Мне, конечно, доподлинно неизвестно, каким папа был до меня, еще в студенчестве. Я не знаю, каким спортом он занимался в те годы, чем интересовался в институте и чему научился на студенческих стройках. Зато я знаю и хорошо помню папу своего детства. Помню, как он бегал по утрам и ходил со мной в лес на лыжах, как изучал походные карты и много читал про Алтай, а однажды летом сам смастерил двухэтажный домик для нашего толстого кота. Моему восторгу тогда не было предела.
Студентом папа часто приезжал в родное село навестить родителей. В один из таких визитов он познакомился с моей мамой, недавней выпускницей педучилища, приехавшей работать в местную школу по распределению.
1993г.
Время упования на новое и прощания со старым. Год окончательного падения железного занавеса и противостояния советского западному. Год мизерных зарплат и неуклонно растущей инфляции, конституционного кризиса, октябрьского путча и масштабной реформы российской политической системы. В декабре у страны появится новая конституция, а у моего папы – я.
Старые черно-белые фотокарточки бережно хранят далёкие моменты моего раннего детства. Бесценные кусочки хрусткой бумаги, время на них застыло: утро больше не сменится вечером, а лето весною, деревья не пустятся в рост, здания не обветшают. На них я навсегда останусь ребенком, а папа – живым. Пройдут годы, десятилетия, кто знает, может целый век – на тусклой потёртой фотокарточке молодой мужчина по-прежнему будет держать на руках маленькую девочку. И так будет всегда.
Два года спустя наша семья переезжает в город Барнаул. Никто из родителей уже не работает по профессии: на учительскую зарплату концы с концами не свести. Впрочем мне, ребёнку, до это вовсе нет дела: в моей жизни лучшая пора – детство, в котором у меня ещё есть папа.
Вот мы с папой спасаем замерзающего в сугробе воробья, а вот готовим самый вкусный на свете торт из печенья и сгущенки, вот он везёт меня на санках из детского сада, вот мастерит корону для детского утренника. Мысленно перебираю в памяти светлые моменты детства – боюсь, что время изгладит из памяти самое дорогое – воспоминания о папе.
2001 г.
Первый год 21-го тысячелетия ознаменовал начало новой эпохи. Хочется быть оптимистом, верить в лучшее, светлое будущее. Жизнь и правда понемногу налаживается: в стране значительно снижается уровень безработицы, доходы становятся чуть выше. По телевизору крутят «Кто хочет быть миллионером?» и «Последний герой» с Сергеем Бодровым. Мой папа теперь отец новоиспечённой школьницы, а ещё – турист!
В начале 2000-х папа проводит много времени в походах на Алтай. Теперь он не просто турист-любитель, а гид-инструктор в туристическом клубе. Таким я его и запомнила: жилистый, загорелый, с массивным рюкзаком за плечами, а ещё с огромной любовью к Алтаю и путешествиям.
Где бы ни застыли в безмолвном оцепенении Алтайские горы-исполины – мой папа был там. Где бы ни пробегали извилистые юркие алтайские реки – мой папа был там. Где бы ни шумели могучие вековые алтайские сосны – мой папа был там.
Мой папа – треск походного костра, запах нагретого солнцем разнотравья, буйное цветение маральника и монотонное журчание Катуни, путник, неустанно идущий на зов гор.
2005 г.
В мире, наверное, что-то случилось. Может, где-то приняли новый закон или запустили в космос очередной спутник. Может, кто-то совершил научное открытие или снял неплохое кино. Может, что-то разрушили, а что-то построили. Только это совсем неважно. 9 мая 2005 года не стало моего папы.
Папа ушел прохладным майским утром, пока я ещё спала. Как всегда, с рюкзаком за спиной, в яркой красной кепке: только её я и разглядела сквозь сон, когда он нагнулся над моей кроватью. Больше я его никогда не видела.
Мощная, кипучая речка Башкаус бежит средь Алтайских гор. Скалится порогами, шумит, извивается на змеиный манер, словно предупреждает: «Со мной шутки плохи!». Местные её уважают: дух реки не терпит непочтения. Пришлые, конечно, в духов не верят – посмеиваются. И каждый год десятки туристов-водников бросают Башкаусу вызов, сплавляясь сквозь узкие ущелья и каньоны, подгоняемые бурным течением своевольной реки. Иным смельчакам везёт, других забирает стихия. Так было и с моим папой.
Есть раны глубокие и болезненные – такие нескоро рубцуются, но есть и вовсе незаживающие, вечно саднящие, кровоточащие и уродливые. Есть раны телесные, очевидные – такую хирург зашьет и дело с концом, но есть и душевные, незримые и хуже таких не бывает, потому что нет на них ни доктора, ни снадобья. Разве не такая рана образуется у ребёнка, потерявшего любящего родителя?
Мой папа был замечательным родителем и поистине увлеченным человеком, первым, кто показал мне, что значит гореть любимым делом до последнего дня. Я искренне радуюсь, когда нахожу в себе папины черты, ведь он единственный, на которого я когда-либо хотела быть похожей.
И сколько бы лет ни прошло, я всегда буду видеть его в своих жестах и мимике, привычках и отражении в зеркале. Это память, которую нельзя отнять, как нельзя отнять у человека половину его самого.