История не свежая, но не теряющая своей актуальности никогда 😂 Откопала в переписке с коллегой.
Была у меня на первом месте работы незабываемая троица семиклассниц.
Чего только не было от них: и кукла вуду с моим лицом, и распускание слухов по школе, и харкание на лобовое стекло машины, но эта история - неподдельное впечатление от их первой выходки.
Иногда угроза звучит так нелепо, что становится страшно.
— «Да я на вас порчу наведу!» — выкрикнула она, сверкая глазами, полными наглости и вызова.
Класс замер. Я — нет. Внутри всё было спокойно, почти пусто. Не потому, что не страшно. Просто я уже слышала многое. Но эта фраза, брошенная с такой детской яростью, задела. Не страхом — болью. Потому что я знала: это не про меня. Это про неё.
Повод? Я рассказала классному руководителю о её неадекватном поведении на прошлом уроке (включала музыку и красила губы).
И я вдруг поймала себя на мысли: интересно, сколько ещё лет или поколений детей пройдёт, прежде чем мне начнут угрожать уже не порчей, а чем-то посерьёзнее?
Передо мной сидят три девочки — три полуграции, как я их мысленно называю. Они не злые. Они — потерянные. И, пожалуй, это даже страшнее. Потому что злость можно направить, а пустоту — только заполнить. Но чем?
Я не хочу с ними воевать.
Не хочу быть тем взрослым, который давит, ломает, наказывает. Мне их жаль. Искренне. Потому что за их агрессией, вызывающим поведением и вечным протестом — зияющая дыра. Дыра из родительского равнодушия. Им всё равно. Им не важно, где их дети, с кем, как учатся, что чувствуют. Эти девочки брошены, но не физически — эмоционально. И теперь они ищут эмоции везде, где только можно: в раздражении учителя, в зависти подруг, в одобрении одноклассника, на которого красят губы под партой.
Им нужно быть замеченными. Хоть как-то. Хоть кем-то. Потому что дома — их будто нет.
Иногда я думаю: может, я должна им сказать. Просто взять и сказать:
«Ты — ценна. Не потому что кто-то это сказал. А потому что ты есть. И пока ты не поверишь в это сама — ни один человек не сможет заполнить твою пустоту.»
Но я молчу. Потому что чувствую — не услышат. Потому что вижу: всё, что в них попадает, выплёскивается наружу. Словно сосуды без дна. И, наверное, потому что... мне уже всё равно?
Когда я шла в школу, я была героем.
Я шла спасать. Спасать детей от мира, от боли, от самих себя. Но спустя полгода я стою в классе и думаю: а можно ли спасти тех, кто не хочет быть спасённым? А главное — нужно ли?
Может, моя задача — не спасать, а просто быть рядом. Не подавлять, а держать границу. Не кричать, а говорить. Не ждать благодарности, а нести свет — даже если его никто не замечает.
Порча не сработает.
Но, возможно, сработает доброта.
И если хотя бы одна из них однажды вспомнит, что была учительница, которая не кричала, а смотрела с пониманием — значит, я всё ещё на своём месте.