Утро следующего дня встретило меня тяжёлым пробуждением, словно ночной кошмар вцепился в меня когтями и не хотел отпускать. В комнате витал едкий запах сырости, хотя лужица у кровати, что так напугала меня ночью, уже испарилась. Я подошла к окну, отдёрнула тяжёлую штору — стекло покрывали странные разводы, будто кто-то пытался заглянуть внутрь, оставив за собой следы длинных, костлявых пальцев. Сердце заколотилось, но я одёрнула себя: Эльза Кройц, ты детектив, а не впечатлительная барышня! Однако, натягивая пальто, я не могла избавиться от ощущения, что за мной следят. Я решила отправиться в местный архив — мне нужно было узнать больше о Варнхольте, его мрачной истории и тех, кто канул в его чёрных водах.
Архив находился в старом здании рядом с церковью — покосившемся строении с облупившейся штукатуркой, где в воздухе висел запах пыли и старого пергамента. Смотритель, сгорбленный старик с глазами, похожими на два тусклых фонаря, молча ткнул пальцем в сторону полок, заваленных пожелтевшими фолиантами. Я провела там несколько часов, листая хрупкие страницы, от которых пахло плесенью. Пыль оседала на пальцах, а солнечные лучи, пробивающиеся сквозь мутное окно, танцевали в воздухе, освещая строчки, написанные выцветшими чернилами. В записях XVII века я нашла первые упоминания о Варнхольте. Озеро считалось священным у древних пруссов — местом, где жрецы в длинных рясах проводили ритуалы, принося дары неведомому божеству. Но в 1647 году всё изменилось. После насильственной христианизации этих земель на берегу озера сожгли женщину по имени Грета Вульф — жрицу, обвинённую в колдовстве. Говорили, что она кричала, пока пламя пожирало её, и её последние слова — проклятие — эхом разнеслись над водой: озеро будет забирать души, пока не насытится. Я усмехнулась, отмахиваясь от суеверий, но заметила пугающую закономерность: исчезновения начались ровно через двести лет, в 1847 году, и повторялись каждые несколько лет, словно невидимый часовой механизм отсчитывал время.
Моё внимание привлекла одна деталь: в записях упоминался амулет Грета — чёрный камень с вырезанными рунами, который она носила на шее, как талисман. После её казни амулет исчез, предположительно спрятанный кем-то из местных, боявшихся его силы. Я переписала всё в блокнот, чувствуя, как холодок пробегает по спине, а пальцы слегка дрожат. Если этот амулет связан с проклятием, он может стать ключом к разгадке.
Я решила вернуться в таверну, чтобы поделиться находками с Лукасом. Улицы Вальденброка были пустынны, лишь вороньё каркало на голых ветвях, да ветер гнал по мостовой опавшие листья, шуршащие, как шепот. В таверне было шумно: местные мужики гоготали над кружками эля, а в углу старуха в чёрном платке что-то бормотала себе под нос, перебирая чётки. Лукас стоял у стойки, вытирая кружку, но, увидев меня, бросил всё и поспешил навстречу. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в его взгляде мелькнула искренняя радость. Он помог мне снять пальто, и его пальцы задержались на моих плечах чуть дольше, чем нужно, посылая тепло по всему телу.
— Эльза, ты в порядке? — спросил он, и его голос, низкий и чуть хриплый, звучал так, будто он всю ночь не спал. — После вчера… я места себе не находил, всё думал о тебе.
Я улыбнулась, чувствуя, как его забота растапливает ледяной ком в груди.
— Я в порядке, Лукас. Но мне нужно рассказать, что я нашла.
Мы сели за столик в углу, подальше от любопытных ушей. Над нами потрескивала старая лампа, отбрасывая дрожащие тени на деревянные стены, покрытые трещинами. Я рассказала о Грета, её проклятии и амулете, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось. Лукас слушал, нахмурив брови, его рука невзначай легла поверх моей, и я не стала её убирать. Его пальцы были тёплыми, с шершавыми мозолями, и от этого простого прикосновения по коже побежали мурашки.
— Амулет… — задумчиво протянул он, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони. — Мой отец как-то упоминал, что в церкви хранится что-то старое, связанное с озером. Он никогда не говорил прямо, но, возможно, это то, что ты ищешь.
— Тогда нам нужно туда, — сказала я, чувствуя, как решимость возвращается ко мне. — Сегодня же.
Лукас кивнул, но его взгляд стал серьёзным, почти умоляющим.
— Эльза, пообещай, что не пойдёшь к озеру одна. Я… — он запнулся, сглотнув, и его голос стал тише, — я не переживу, если с тобой что-то случится.
Его слова, такие искренние, заставили меня замереть. Я посмотрела в его глаза, глубокие и зелёные, как воды Варнхольта, но полные тепла, которого в озере никогда не было. На мгновение шум таверны стих, и весь мир сузился до нас двоих — до его взгляда, до его руки, всё ещё сжимающей мою.
— Обещаю, — тихо ответила я, и в груди расцвело что-то тёплое, несмотря на мрак, что окружал нас.
Мы отправились к церкви, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. Здание выглядело зловеще в сумерках: его тёмные окна напоминали пустые глазницы, а шпиль, покосившийся от времени, скрипел под порывами ветра. Лукас достал ключ, который взял у отца, — тяжёлый, железный, с пятнами ржавчины. Мы вошли внутрь, и холодный воздух ударил в лицо, пропитанный запахом воска и сырости. Где-то вдалеке ухнула сова, и звук эхом отразился от каменных стен. Мы спустились в подвал, где хранились старые вещи, не используемые для служб. Ступени скрипели под ногами, а свет фонаря, который нёс Лукас, выхватывал из темноты пыльные сундуки, покрытые паутиной, и сломанные статуи святых с пустыми глазами. Среди этого хлама я нашла шкатулку, покрытую паутиной, с вырезанным на крышке символом — руной, похожей на те, что описывались в архивах. Когда я открыла её, внутри лежал чёрный камень с вырезанными знаками — амулет Грета. Он был холодным, как лёд, но, взяв его в руки, я почувствовала, как он слегка пульсирует, словно живое сердце, от чего по спине пробежал холод.
— Это он, — прошептала я, показывая Лукасу.
Но в тот момент, как он коснулся камня, церковь задрожала, словно от удара. Где-то наверху раздался звон разбитого стекла, и ледяной ветер ворвался в подвал, гася свечи и фонарь. Из темноты послышался смех — низкий, нечеловеческий, от которого кровь застыла в жилах. Лукас схватил меня за руку, его пальцы были ледяными от страха, и я почувствовала, как его сердце колотится, когда он притянул меня ближе.
— Она здесь, — выдохнул он, и его голос дрожал. — Грета.
Я сжала амулет, стараясь не поддаться панике. Мы бросились к выходу, но двери подвала захлопнулись с оглушительным грохотом, от которого задрожали стены. Тьма сгустилась, и в углу я увидела её — фигуру в рваном платье, с длинными чёрными волосами, спутанными, как водоросли. Её кожа была серой, с пятнами гнили, а глаза — белёсыми, без зрачков, словно два пустых провала. Она медленно двинулась к нам, и её шаги оставляли мокрые следы на каменном полу, а от её платья исходил запах гниющей рыбы.
— Отдай… моё… — прошипела она, и её голос был как скрежет металла, от которого волосы вставали дыбом.
Лукас заслонил меня собой, его рука крепко сжимала мою, но я знала, что нам не уйти. Я подняла амулет, чувствуя, как он нагревается в моей руке, обжигая кожу, и крикнула:
— Чего ты хочешь? Назови свою цену!
Фигура замерла, её голова наклонилась, словно прислушиваясь, и в тишине я услышала, как капает вода с её волос, падая на пол. А затем она улыбнулась — улыбкой, от которой мои кости сковало льдом, а в глазах заплясали тёмные пятна.
— Тебя, — прошептала она, и тьма, густая, как смола, поглотила нас.
продолжение следует...