Было воскресное утро, то самое, когда за окном не по-летнему шумит ливень, а на кухне пахнет корицей, свежей выпечкой и маминым кофе. Семейные завтраки у Климовых — традиция нерушимая, как федеральные законы. Даже когда дети разъехались кто куда, первое воскресенье месяца всегда собирало их в родительском доме на Садовой.
— Мы с Наташей взяли ипотеку на двушку. Прикиньте! — старший брат Петя с победным видом поднял чашку кофе, будто заздравный кубок. — В Центральном районе, с видом на реку. Через пять лет будет вообще золотая жила!
— Ничего себе! — Лена, средняя, ахнула и прижала ладонь к груди. — А мы с Мишей только о съёмной мечтаем. Сейчас с ребёнком в однушке родителей...
— Ерунда! — Мать увлечённо разрезала шарлотку на идеально ровные сегменты. — Вы же знаете, что мы тоже поможем.
— Именно, — кивнул отец, — ремонт у нас на даче закончим и займёмся вашим жилищным вопросом. Можем и первый взнос покрыть, ну, чтобы вы не на съёмной... С маленьким-то.
— Офигеть! — Вася грохнул кулаком по столу. Тарелки подпрыгнули. Мать вздрогнула и выронила нож. В повисшей тишине было слышно, как дождь барабанит в окно.
— Василий! — отец поднял глаза от тарелки.
— Нет уж, давайте начистоту! — Вася поднялся, нависая над столом. — Петька получил от вас первый взнос на квартиру, когда ему было тридцать два. Ленка вот-вот получит то же самое, ей тридцать один. Мне, между прочим, уже тридцать пять, и где мой первый взнос? Где моя помощь?
Мать всплеснула руками:
— Васенька, ну что ты такое говоришь? Мы всегда...
— Всегда что? — перебил Вася. — Всегда обещали, что и до меня очередь дойдёт? Ну вот она и дошла! Мне уже на три года больше, чем было Петьке, когда вы ему помогли. У меня, между прочим, тоже жена и ребёнок. А я до сих пор снимаю эту конуру на Пушкина!
— Ты бы тон сбавил, — как-то слишком спокойно сказал отец, и именно эта интонация заставила всех замереть. Василий Николаевич Климов никогда не кричал. — В этом доме так не разговаривают.
— Да мне плевать! — Вася резко отодвинул стул, и тот с грохотом опрокинулся. — Скажите мне прямо — я вам что, не родной, что ли? Вы меня в детдоме взяли, да? Почему брату дом, сестре квартира, а мне ничего?
Мать охнула и расплакалась. Лена выбежала из-за стола, обняла её за плечи. Отец смотрел на сына тяжёлым взглядом.
— Вот так вот, значит? — произнёс он. — Это всё, что ты о нас думаешь?
— А что я должен думать? — Вася сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Объясните мне, почему одним — всё, а другому — ничего?
— Я думаю, нам стоит поговорить, — сказал отец и поднялся из-за стола. — Идём в кабинет. Только ты и я.
Отцовский кабинет был святая святых дома. Сюда дети приходили только по крайней необходимости. Здесь стояли массивный письменный стол, где отец работал допоздна, кожаное кресло, которому было лет тридцать, старинный книжный шкаф с томами классиков, подписками на журналы «Наука и жизнь» и пыльными папками с документами.
— Садись, — отец указал на кресло для посетителей, а сам опустился в своё, хозяйское. — Что ж, раз ты решил поднять этот вопрос, давай разберёмся. Только знай: обратной дороги не будет.
— Не понял? — Вася смотрел исподлобья.
— Поймёшь, — отец открыл правый ящик стола и достал тонкую папку. — Ты спрашиваешь, почему мы помогли Петру и собираемся помочь Елене, но не тебе. Хорошо, я отвечу. Но сначала скажи: ты уверен, что готов услышать правду?
— Что за дешёвая драма? — Вася усмехнулся. — Давай уже, выкладывай.
— Ладно. Тогда посмотри сюда, — отец положил перед ним папку. — Открой.
Вася раскрыл её и удивлённо нахмурился. Внутри были банковские выписки, чеки, расписки, какие-то договоры. Суммы, даты, имена. Много, очень много документов.
— Что это?
— Это, — отец постучал пальцем по столу, — полная финансовая история наших отношений. Твоих и наших с матерью. За последние четырнадцать лет.
Вася рассеянно перелистывал бумаги, не понимая, к чему клонит отец.
— Я не...
— Двести пятьдесят тысяч рублей — взнос за твою первую машину, которую ты разбил через три месяца, — отец говорил ровно, отчётливо. — Сто восемьдесят тысяч — погашение твоего кредита, который ты взял на, цитирую, «бизнес по продаже электроники». Бизнес, который закрылся через два месяца. Сто сорок тысяч — долг по кредитке, когда ты решил, что имеешь право жить «как человек», хотя работал тогда администратором в сауне. Триста тысяч — залог за тебя, когда ты влез в эту историю с подделкой документов. Если бы не связи твоего отца, ты бы сел, между прочим.
Вася вытер вспотевший лоб.
— Это какая-то ерунда... Я не...
— Четыреста тысяч — погашение твоего долга перед Игорем Самсоновым, когда ты решил, что умеешь играть в покер. Мы продали дачу, чтобы расплатиться с ним, если ты забыл. Пятьсот тысяч — оплата твоего лечения после той жуткой пьянки. Сто двадцать тысяч — новая мебель для твоей съёмной квартиры, потому что старая тебе не нравилась. Двести тысяч — курсы дизайна, на которые ты ходил ровно месяц, прежде чем решил, что это «не твоё». И это только крупные расходы, не считая тех денег, что мы давали тебе ежемесячно «до зарплаты».
Вася сидел, опустив голову. На лбу проступили капли пота.
— И знаешь, что самое интересное? — продолжал отец. — Петя получил от нас на первый взнос семьсот тысяч. Елена, скорее всего, получит примерно столько же. А вот ты... — он пролистал документы, — получил от нас за эти годы около трёх миллионов рублей. Больше, чем твои брат и сестра вместе взятые. Так что не спрашивай, почему мы не даём тебе денег на квартиру. Ты уже получил свою долю. И даже больше.
Повисло тяжёлое молчание. Вася сидел, не поднимая головы.
— Я не знал... — наконец выдавил он. — Не думал, что так много...
— Конечно, не думал, — отец вздохнул. — Ты вообще мало о чём думаешь, кроме себя. Мы с матерью надеялись, что ты повзрослеешь. Что начнёшь относиться к жизни серьёзнее. Но тебе уже тридцать пять, а ты всё ещё живёшь так, будто тебе восемнадцать.
— Но я же работаю! — Вася вскинул голову. — У меня семья! Дочь!
— Да, работаешь. Третий месяц в этой страховой компании. До этого был супермаркет, а до него — автомойка. И каждый раз ты уходишь, хлопнув дверью, потому что тебя «не ценят» или «обходят с повышением». Ты никогда не задумывался, почему?
— Потому что везде блат! — огрызнулся Вася. — Везде своих ставят!
— Нет, Василий. Потому что ты не умеешь работать. Не умеешь брать на себя ответственность. Не умеешь доводить дело до конца. Я говорил с твоим начальником в супермаркете. Знаешь, что он сказал? Что ты талантливый и общительный, но совершенно безответственный. Опаздываешь, забываешь о поручениях, перекладываешь свою работу на других. Как ты думаешь, почему твоя жена ушла от тебя год назад?
— Это другое... — пробормотал Вася. — У нас были сложности...
— Конечно, были. Сложности в том, что Аня тянула на себе и ребёнка, и быт, и работу. А ты лежал на диване и жаловался на жизнь. И каждый раз, когда у вас не хватало денег, ты приходил к нам. И мы давали, потому что переживали за внучку. А потом Аня не выдержала и ушла к своим родителям, забрав Машу. И я её понимаю.
Вася вскочил.
— Зачем ты мне это говоришь? Чтобы добить? Показать, какой я никчёмный?
— Нет. Чтобы ты наконец открыл глаза. Тебе тридцать пять, Вася. Ты не мальчик. Ты мужчина. И пора бы уже вести себя соответственно. Хватит ныть и обвинять всех вокруг. Возьми ответственность за свою жизнь. Перестань разбрасываться деньгами. Докажи, что ты чего-то стоишь. Не нам — себе. И если ты сумеешь хотя бы год проработать на одном месте, откладывать деньги, а не спускать их на развлечения, тогда мы поговорим о помощи с жильём. Но не раньше.
— Я не верю, — Вася покачал головой. — Не верю, что это всё... Я столько взял у вас?
— Можешь проверить, — отец кивнул на папку. — Здесь все чеки, все расписки. Здесь всё, Вася. Правда, которую ты так хотел знать.
Вася сел обратно, обхватив голову руками.
— И что теперь? — спросил он глухо.
— Теперь два варианта, — отец встал и подошёл к окну. За стеклом всё ещё шёл дождь. — Либо ты возвращаешься на кухню, извиняешься перед матерью и сестрой и мы забываем этот разговор. Либо ты берёшь себя в руки и начинаешь жить по-взрослому. Решай.
Скандал на семейном завтраке стал переломным моментом в жизни Васи. Он вернулся домой оглушённый, раздавленный правдой, которую услышал от отца. Наталья, его нынешняя подруга, встретила его вопросом «Ну что, выбил деньги на квартиру?» — и это стало последним толчком.
— Мы расстаёмся, — сказал он ей вместо ответа.
Наталья сначала не поверила, потом закатила истерику, обвиняя его во всех смертных грехах. А он просто собрал немногочисленные вещи и ушёл, оставив ей ключи от съёмной квартиры, за которую всё равно нечем было платить.
Ему было некуда идти. К родителям — стыдно. К сестре или брату — немыслимо после такого скандала. К бывшей жене — тем более. Он нашёл дешёвый хостел в промзоне города и снял койку на неделю.
Той ночью он не сомкнул глаз. Лежал на скрипучей койке в комнате на шестерых и смотрел в потолок, пытаясь осознать, как докатился до такой жизни. Тридцать пять лет — и ни кола, ни двора. Ни нормальной работы, ни собственного жилья, ни семьи. Даже дочь Маша, которой исполнилось семь, его почти не знала. Аня пускала его навещать ребёнка только по выходным, да и то под присмотром своих родителей, которые смотрели на бывшего зятя как на пропащего человека.
А ведь когда-то всё было иначе. Вася вспомнил себя двадцатилетним — амбициозным, полным энергии, уверенным, что мир лежит у его ног. После школы он поступил в технический университет, учился неплохо. Но потом появились новые друзья, вечеринки, первые лёгкие деньги от подработок. Учёба отошла на второй план. На третьем курсе его отчислили за неуспеваемость.
И дальше всё покатилось под откос. Работа — увольнение — новая работа — увольнение. Первая жена, Аня, появилась в его жизни, когда ему было двадцать семь. Она верила в него, поддерживала, уговаривала взяться за ум. Когда родилась Маша, Вася даже устроился на приличную работу менеджером по продажам, стал больше зарабатывать. Но ненадолго. Вскоре старые привычки взяли верх: прогулы, опоздания, конфликты с начальством.
Когда Маше было три, Аня ушла от него, забрав дочь. А через полгода подала на алименты. Что остаётся делать мужчине, когда рушится его жизнь? Вася нашёл утешение в компании таких же неудачников, как он сам. Они собирались в дешёвых барах, жаловались на жизнь, обвиняли начальников, жён, родителей, правительство — всех, кроме себя.
И вот он здесь — лежит на койке в хостеле, опустошённый и наконец-то видящий себя без прикрас. Пустой, никчёмный, бесполезный. Человек, живущий за счёт родителей-пенсионеров, не умеющий брать на себя ответственность.
Утром он встал, умылся ледяной водой из крана в общей ванной и поехал на другой конец города, в офис строительной компании, где две недели назад проходил собеседование на должность прораба. Тогда ему отказали, но Вася помнил слова HR-менеджера: «У вас недостаточно опыта. Но если хотите начать с низов, у нас есть вакансии разнорабочих. Зарплата небольшая, но стабильная».
Сейчас, стоя перед той же женщиной в аккуратном офисном костюме, Вася произнёс слова, которые никогда раньше не мог себя заставить сказать:
— Я готов начать с самого низа. Если ваше предложение ещё в силе.
Женщина удивлённо подняла брови, но затем кивнула:
— Бригадир Михалыч как раз вчера жаловался, что не хватает рук. Когда сможете приступить?
— Прямо сейчас, — ответил Вася. И впервые за долгое время улыбнулся искренне.
Первый месяц на стройке был адом. Непривычный к физическому труду, Вася возвращался в хостел без сил, падал на койку и засыпал, не успев даже поужинать. Всё тело ломило, руки покрылись мозолями, спина отказывалась разгибаться. Но он упрямо вставал каждое утро в пять, чтобы доехать на другой конец города к семи часам и заступить на смену.
— Ну ты даёшь, очкарик! — удивлялся Михалыч, коренастый мужик лет пятидесяти с обветренным лицом. — Думал, сбежишь через неделю. А ты вон как вцепился!
— А куда мне деваться? — хмыкал Вася в ответ, подхватывая тяжёлый раствор.
Действительно, деваться ему было некуда. Первую зарплату, двадцать восемь тысяч рублей, он разделил на три части: десять тысяч отложил на аренду комнаты поприличнее (жить в хостеле становилось невмоготу), три тысячи перевёл на карту бывшей жены (сверх алиментов, которые и так вычитались из зарплаты) и пятнадцать тысяч отправил своим родителям с короткой запиской: «Первый взнос в счёт долга».
Отец не ответил, но мать прислала сообщение: «Сынок, нам не нужны твои деньги. Лучше на себя потрать».
Но Вася был непреклонен. Каждый месяц он отправлял им часть своей зарплаты. Он понимал, что при таких темпах ему понадобится лет пятнадцать, чтобы вернуть всё, что он взял у родителей. Но это не имело значения. Важно то, что он наконец-то начал отвечать за свои поступки.
Через два месяца он снял комнату в нормальной квартире, с работящей хозяйкой-пенсионеркой, которая держала дом в чистоте и готовила обеды для своих квартирантов за символическую плату. Ещё через месяц Михалыч повысил ему зарплату до тридцати пяти тысяч, оценив рвение и исполнительность. А через полгода Вася уже был бригадиром на участке внутренней отделки, получая пятьдесят тысяч и командуя тремя рабочими.
Он изменился. Не только внешне — раздался в плечах, окреп, загорел, отрастил бороду — но и внутренне. Исчезла вечная обида на мир и людей. Пропал инфантилизм, желание, чтобы кто-то решал за него проблемы и обеспечивал его жизнь. Он научился вставать в пять утра, работать до седьмого пота, рассчитывать бюджет и откладывать деньги.
Изменилось и отношение с близкими. Бывшая жена, увидев эти перемены, впервые за долгое время позволила ему забрать дочь на все выходные. Маша, к его удивлению, не была к нему равнодушна. Она помнила папу и скучала по нему. Их первые совместные выходные Вася провёл в парке аттракционов и в кино, стараясь наверстать упущенное. А когда вернул дочь матери, Аня неожиданно предложила:
— Приходи в следующую субботу. У Маши день рождения, будут гости. Ей будет приятно.
Это был первый шаг к восстановлению отношений не только с дочерью, но и с бывшей женой.
С родителями было сложнее. Вася не появлялся у них дома почти год после того памятного скандала. Но исправно отправлял деньги и иногда писал короткие сообщения матери, рассказывая о своей жизни. А через год, в то самое первое воскресенье месяца, традиционный день семейных завтраков, он приехал к ним. Без предупреждения, с букетом для матери и коробкой конфет.
— Господи, Васенька! — мать расплакалась, увидев его на пороге. — Худой-то какой! Кормят тебя там?
— Нормально кормят, мам, — улыбнулся он, обнимая её. — Просто работа физическая, всё сжигается.
Отец, как всегда сдержанный, просто пожал ему руку и похлопал по плечу:
— Проходи. Кофе будешь?
За завтраком были только они трое — Петя с семьёй уехал отдыхать, а Лена с мужем переехали в другой город. Вася расспрашивал родителей об их жизни, о здоровье, о делах. Рассказал о своей работе, о том, как поднимается по карьерной лестнице, как восстанавливает отношения с дочкой. И только в конце завтрака, когда мать ушла на кухню мыть посуду, Вася решился спросить отца:
— Ты получаешь мои переводы?
— Получаю, — кивнул тот.
— Я буду отдавать, пока всё не верну, — твёрдо сказал Вася. — Знаю, что это займёт много лет, но я обязательно...
— Перестань, — перебил его отец. — Мы не вели учёт, сколько тебе дали. Эта папка... Я просто хотел, чтобы ты понял.
— Я понял, пап. И буду отдавать.
— Как знаешь, — отец помолчал. — Можешь не отдавать деньгами. Отдавай... отношением. Заботой. Звонками. Визитами. Нам с матерью это дороже любых денег.
Вася кивнул, пряча повлажневшие глаза. Этот разговор был для него важнее всего, что случилось за последний год.
Прошло пять лет. Вася, теперь уже Василий Васильевич, сидел в своём кабинете в офисе той самой строительной компании. За эти годы он прошёл путь от разнорабочего до начальника участка, а затем и до заместителя руководителя отдела продаж. Оказалось, что у него талант убеждать людей и находить с ними общий язык. Его честность и открытость подкупали клиентов, а бывшие навыки работы руками помогали говорить с ними на одном языке. Он знал всё о строительстве не по книжкам, а из личного опыта.
Его стол был завален бумагами — проекты, сметы, договоры. Типичная рабочая обстановка. Но в центре стола стояла фотография: он, Аня и Маша — все трое улыбаются, счастливые и загорелые, на фоне моря. Фотография была сделана три месяца назад, во время их семейного отпуска.
Да, они снова были семьёй. Аня дала ему второй шанс, когда увидела, как он изменился, как вырос над собой. Они не жили вместе — она не готова была к этому, опасаясь, что он вернётся к прежнему образу жизни. Но они проводили вместе выходные, ездили отдыхать, вместе занимались дочерью.
Телефон на столе зазвонил. Вася, нет, Василий Васильевич, взял трубку:
— Слушаю.
— Вась, это я, — голос Петра звучал взволнованно. — У меня небольшая проблема. Можешь встретиться?
Петя редко просил о помощи, тем более так срочно. Василий сразу насторожился:
— Что случилось?
— Квартира... Понимаешь, у меня проблемы с работой, ипотеку нечем платить. Я уже три месяца просрочил, банк угрожает...
— Сколько тебе нужно? — Василий не стал дослушивать.
— Сто пятьдесят тысяч. Но я отдам, честно, просто сейчас зарплату задерживают, а жена в декрете...
— Понятно. Где встретимся?
Они договорились на семь вечера в кафе неподалёку от офиса. Василий положил трубку и потёр переносицу. Сто пятьдесят тысяч — немалая сумма, но у него были сбережения. Последние три года он каждый месяц откладывал деньги, мечтая накопить на первый взнос за квартиру. Не просить у родителей, а самому, своими силами.
Во время обеденного перерыва Василий заехал в банк и снял со счёта нужную сумму. В голове проносились разрозненные мысли. Странно, как изменились их отношения с Петром. Раньше старший брат всегда был для него образцом успеха — серьёзный, ответственный, всего добившийся своим трудом. А теперь он, младший, непутёвый Вася, выручает его из неприятностей. Жизнь порой выкидывает удивительные коленца.
К назначенному времени он подъехал к кафе. Петя уже ждал его за столиком у окна, нервно постукивая пальцами по столу. Осунувшийся, с залёгшими под глазами тенями, он выглядел старше своих сорока лет.
— Привет, брат, — Василий положил руку ему на плечо и сел напротив. — Как ты?
— Херово, если честно, — Пётр не стал ходить вокруг да около. — Компания на грани банкротства, начальство скрывает, но все уже знают. Зарплаты нет третий месяц. Наташа с детьми уехала к матери, а я... Вот, — он развёл руками.
— Держи, — Василий достал конверт с деньгами и положил на стол.
— Спасибо, — Пётр смутился, взял конверт и быстро убрал его во внутренний карман пиджака. — Я верну, как только...
— Не парься, — Василий махнул рукой. — Разберёшься со своими делами, тогда и вернёшь. Мы же семья.
Они заказали кофе. Василий слушал, как брат делится проблемами, и внутри у него росло странное чувство. Не злорадство, нет. Скорее, понимание того, что жизнь не делится на чёрное и белое, на неудачников и победителей. Сегодня ты на коне, а завтра — в яме. И единственное, что по-настоящему имеет значение — это то, кто рядом с тобой, когда ты на дне.
— А как у тебя с Аней? — спросил Пётр, явно желая сменить тему. — Вы ведь вроде снова вместе?
— Не совсем, — Василий улыбнулся. — Скорее, пробуем заново. Она не торопится, и я её понимаю. Доверие легко потерять, трудно вернуть.
— А жить где-то нормально планируете? Или так и будете по разным углам?
— Есть одна идея, — Василий отпил кофе. — Сбережения у меня были, но теперь придётся подождать.
— Чёрт, прости, — Пётр помрачнел. — Я не хотел...
— Да ладно, — Василий снова махнул рукой. — Я же сказал, мы семья. Не переживай.
Когда они прощались у выхода из кафе, Пётр вдруг крепко обнял брата:
— Знаешь, я всегда считал тебя безответственным. А сейчас... Ты меня удивил, честно.
— Жизнь не стоит на месте, — пожал плечами Василий. — Все мы меняемся.
Вернувшись домой, он обнаружил сообщение от Ани: «Маша спрашивает, когда ты приедешь. Может, в эти выходные?» Улыбнувшись, он ответил: «Конечно. Буду в субботу утром». Где-то в глубине души он знал, что настоящее счастье — это не просто иметь над головой свою крышу, а быть важным для тех, кого любишь.
Год спустя Василий получил странное сообщение от отца: «Нужно поговорить. Жду тебя в воскресенье на завтрак. Только тебя, без Ани и Маши».
Это было необычно. Последние месяцы их отношения наладились — он регулярно навещал родителей, часто с Аней и дочерью. Они снова стали настоящей семьёй. Что могло произойти?
Всю неделю его грызло беспокойство. Здоровье родителей? Проблемы с Петром? Что-то с сестрой? Лена с мужем и детьми жила в пятистах километрах, у моря, они редко виделись, но вроде бы у них всё было хорошо.
В воскресенье Василий приехал к родителям раньше обычного. Открыла мать — какая-то странно торжественная и одновременно взволнованная.
— Проходи, сынок. Отец ждёт тебя в кабинете.
— Что случилось, мам? — напрямую спросил Василий, целуя её в щёку.
— Ничего страшного, — она загадочно улыбнулась. — Иди, он сам всё объяснит.
Отец сидел в своём кожаном кресле. За эти годы он сильно постарел, но спина всё ещё была прямой, а взгляд — ясным и цепким.
— Садись, — он кивнул на кресло напротив. — Не буду ходить вокруг да около. Я хочу поговорить с тобой о деньгах.
Василий напрягся. Неужели родителям нужна какая-то финансовая помощь? В последние годы у него дела шли неплохо, зарплата росла, но особых накоплений не было — всё уходило на обеспечение Ани и Маши, помощь родителям и выплаты Петру, который так и не смог вернуть долг.
— Если вам нужны деньги, то...
— Нет, — отец поднял руку, останавливая его. — Наоборот. Помнишь наш разговор шесть лет назад? Про то, что мы помогли твоим брату и сестре с жильём?
Конечно, Василий помнил. Тот разговор перевернул всю его жизнь.
— Помню, — кивнул он.
— Так вот, — отец открыл ящик стола и достал какие-то бумаги. — Тогда я сказал тебе, что ты уже получил свою долю. И это было правдой. Но с тех пор многое изменилось.
Он положил на стол конверт.
— Что это? — Василий с недоумением посмотрел на него.
— Открой.
Внутри лежал банковский чек на миллион рублей и свёрнутый вдвое лист бумаги — договор с банком.
— Я не понимаю, — Василий поднял глаза на отца.
— Это первый взнос на твою квартиру, — просто сказал тот. — Пять лет назад я пообещал себе, что если ты изменишься, если докажешь, что стал настоящим мужчиной, то мы с матерью поможем тебе с жильём, как помогли твоим брату и сестре. За эти годы ты более чем доказал это. Ты изменился, сын. И мы с матерью гордимся тобой.
— Но... — Василий запнулся. — У меня нет права просить вас о таком. После всего, что было...
— Верно, ты не просил. Но мы сами хотим это сделать. Ты за эти годы без единой просьбы отправил нам гораздо больше. Так что считай это возвратом долга, если хочешь.
Василий смотрел на чек, не зная, что сказать. С одной стороны, он мечтал о своём жилье. С другой — не хотел быть обязанным, снова садиться на шею стареющим родителям.
— Я не могу принять это.
— Можешь, — в голосе отца зазвучали стальные нотки. — И примешь. Знаешь, почему? Потому что я хочу умереть, зная, что мои дети обеспечены крышей над головой. И ещё потому, что мы поступили несправедливо, помогая только двоим из трёх наших детей. Я хочу исправить эту несправедливость.
— Пап, всё нормально, честно. Я сам виноват, что тогда...
— Да, ты был виноват тогда. Но сейчас другое время и другой ты. И я прошу: прими наш подарок. Не для себя — для Маши и Ани.
Упоминание дочери и бывшей жены ударило в самое сердце. Василий знал, как нелегко им живётся в маленькой однокомнатной квартире родителей Ани. Знал, что одна из причин, по которой она не соглашалась снова жить с ним — отсутствие нормального жилья.
— Хорошо, — выдохнул он. — Я принимаю. Но с одним условием.
— Каким же?
— Вы с мамой переедете жить к нам, когда мы купим квартиру. Ваша слишком большая для вас двоих, её можно будет продать или сдать. А вместе нам будет легче и веселее.
Отец улыбнулся:
— Ты и правда изменился, сын. Когда-то ты думал только о том, что мир должен тебе. А теперь думаешь о том, что ты должен миру.
Он предложил Ане выйти на крышу строящегося дома — того самого, где они купили четырёхкомнатную квартиру на двенадцатом этаже. С крыши открывался потрясающий вид на город, реку и парк вдалеке.
— Зачем мы здесь? — спросила она, придерживая развевающиеся на ветру волосы.
— Хотел показать тебе город с высоты, — Василий обнял её за плечи. — Красиво, правда?
— Очень, — она улыбнулась. — Но холодно. Может, пойдём вниз? Маша с твоей мамой, наверное, уже заждались.
— Подожди минутку, — он повернул её к себе лицом. — Ань, мне нужно тебе кое-что сказать.
Она смотрела на него вопросительно, щурясь от солнца.
— Мы прожили непростую жизнь, — начал он. — У нас было много проблем, размолвок, разочарований. Я подвёл тебя и Машу. Заставил страдать. Но все эти годы я не переставал любить вас.
— Вася, к чему этот разговор? — она нахмурилась. — Мы же всё обсудили, решили попробовать заново. Живём почти как семья...
— Именно. Почти. Но я хочу, чтобы мы были настоящей семьёй, — он достал из кармана маленькую коробочку. — Аня, ты выйдешь за меня замуж? Второй раз?
Она растерянно смотрела на кольцо, поблёскивающее в лучах осеннего солнца.
— Это что, шутка такая?
— Нет. Я серьёзен как никогда.
— Но... мы же уже были женаты. И ты знаешь, чем это закончилось.
— Знаю. И именно поэтому прошу тебя стать моей женой снова. Потому что человек, который делал тебя несчастной — это не я. Это был другой человек, которого больше нет.
Она молчала, глядя ему в глаза, словно пыталась разглядеть там что-то важное. А потом тихо спросила:
— А ты не боишься снова всё испортить?
— Боюсь, — честно признался он. — Каждый день боюсь. Но знаешь, что я понял за эти годы? Страх — это не повод не пытаться. Это повод быть осторожнее и работать над собой каждый день.
— Ты действительно изменился, — она прикоснулась к его щеке. — И я люблю тебя, Василий Климов. Всегда любила, даже когда ненавидела.
— Так это «да»?
— Это «да», — она засмеялась. — Но если ты снова напортачишь, клянусь, я тебя убью!
— По рукам, — он надел кольцо на её палец и притянул к себе для поцелуя.
Сверху город казался игрушечным, а люди — маленькими фигурками. Но Василий знал, что каждый из них проживает свою историю, полную взлётов и падений. И каждый заслуживает шанса на искупление.
В тот вечер, приехав домой с крыши, где его жена второй раз сказала ему «да», Василий позвонил отцу.
— Представляешь, она согласилась! — радостно сообщил он.
— Я не сомневался, — отец хмыкнул. — Ты теперь совсем другой человек.
— Знаешь, пап, — Василий вдруг стал серьёзным. — Помнишь, шесть лет назад я спросил: «Вы меня в детдоме взяли? Почему брату дом, сестре квартира, а мне ничего?» Так вот, теперь я понимаю: вы дали мне гораздо больше, чем дом или квартира. Вы дали мне пинок под зад, который заставил меня стать мужчиной.
— Дядя Вася! Дядя Вася! — Славик, сын Петра, радостно подпрыгивал у крыльца загородного дома. — А покатаешь меня на плечах?
— Конечно, карапуз! — Василий подхватил пятилетнего племянника и усадил на плечи. — Держись крепче!
Семейный праздник в честь шестидесятипятилетия отца собрал всех Климовых под одной крышей. Пётр с женой и сыном, Лена с мужем и двумя дочерьми, Василий с Аней и Машей, старшее поколение — родители и бабушка Клавдия Петровна, которой перевалило за восемьдесят, но она всё ещё не давала молодым спуску.
— Ну чего расселись? — командовала она, стуча палкой по полу. — Мужики, идите мясо на гриль кидать! Девчонки, салаты на стол! А ты, Вовка, — это относилось к мужу Лены, — музыку поставь, какую ни есть. Нечего киснуть!
Василий переглянулся с Петром, и они синхронно ухмыльнулись. Бабушка оставалась бабушкой, несмотря на годы.
— Ну что, братец, — спросил Пётр, когда они вдвоём возились у мангала, — как твой бизнес?
— Потихоньку, — пожал плечами Василий. — Клиентов пока мало, но растём. Не жалуюсь.
Два года назад он открыл своё дело — небольшую строительную фирму, специализирующуюся на ремонте и отделке. Начал с пары объектов, сейчас уже работал с десятком одновременно, нанял пятерых рабочих.
— А у тебя как? — поинтересовался он у брата.
— Да ничего, — Пётр перевернул стейки. — Работа нормальная, стабильная. Не своё дело, конечно, но зато спокойно.
После банкротства прежней компании Пётр долго не мог найти работу. В конце концов устроился простым инженером на завод. Зарплата была вдвое меньше прежней, но хотя бы регулярная.
— Слушай, Вась, — вдруг сказал он, помешивая угли. — Я всё хотел спросить... Ты ведь тогда отдал мне все свои сбережения, да? Отец сказал, что ты копил на первый взнос.
— Ну да, — Василий пожал плечами. — Но это фигня, брат. Получилось даже лучше — отец с матерью помогли с первым взносом, так что я не внакладе.
— Я верну, — Пётр посмотрел ему в глаза. — Клянусь. Пусть не сразу, но верну.
— Не парься, правда, — Василий похлопал его по плечу. — Мы семья. Если бы я был в беде, ты бы сделал то же самое.
— Эй, мальчики! — окликнула их мать с крыльца. — Хватит копаться! Отец речь говорить собрался!
Они поспешили к столу, где Василий Николаевич-старший уже стоял с бокалом в руке, собираясь произнести тост.
— Что ж, дорогие мои, — начал он, оглядывая всех собравшихся. — Шестьдесят пять лет — это не так уж мало. Когда-то я не надеялся дожить и до пятидесяти...
— Это из-за твоей привычки работать по двадцать часов в сутки! — вставила бабушка, и все засмеялись.
— Может быть, — отец улыбнулся. — Но я хочу сказать о другом. Всю жизнь я стремился обеспечить свою семью, дать детям то, чего не было у меня самого. И знаете что? Я счастлив, потому что у меня получилось. Не деньгами, не домами и квартирами. А тем, что вы все здесь, вместе. Тем, что вы стали достойными людьми.
Он поднял бокал и обвёл всех взглядом:
— За семью, друзья мои. За то, что мы вместе в горе и в радости. За то, что никогда не бросаем друг друга.
— За семью! — эхом откликнулись все.
Василий поймал взгляд отца и поднял бокал в его сторону. Между ними не нужно было слов — они понимали друг друга без них. Этот жест говорил: «Спасибо за то, что не дал мне скатиться на дно. За то, что верил в меня, даже когда я сам в себя не верил».
А отец чуть заметно кивнул в ответ, и в этом кивке читалось: «Я всегда знал, что ты справишься, сын. Всегда».