Думаю, у многих есть какие-то особые воспоминания о тех или иных вещах, предметах. Эта «предметная» память очень ассоциативна, очень субъективна. Поэтому мне, например, не очень интересны даже антикварные, винтажные, но чужие вещи. У нас нет общей истории, они «молчат».
У меня, как, впрочем, и у многих представителей моего поколения, осталось не так-то много «говорящих» вещей. Мы были воспитаны родителями, которые стремление к приобретению вещей считали мещанством, с неимоверной лёгкостью относились к комфорту, не стремились сохранять «старье», хотели жить в светлом, современном интерьере. Поэтому мои родители, например, могли вместо картины украсить стену эстампом (растиражированная графика), купить мебель, которая попадётся в магазине, стараясь подобрать её по функциональности, но совсем не обязательно – из одного гарнитура и даже одного цвета. Папа, увлекаясь живописью и будучи неплохим акварелистом, умудрился приобрести для нашей шестиметровой кухни мебель трёх разных цветов. (Правда, надо отдать ей должное: мебель была немецкая, из ГДР, а потому удобная и надёжная.) Гарнитура целиком одного цвета не было, тратить жизнь на погоню за мебелью он не собирался, а на вопросы, почему он так сделал, неизменно отвечал: «А что? Так даже веселее!» С этой разноцветной кухней мы весело прожили 30 лет! Мои родители не гонялись за коврами, за стенками, у нас они так и не появились. Я в детстве, кстати, мечтала о кресле, так мне его хотелось, что я даже складывала его подобие из подушек… Оно у нас тоже не появилось.
Наши родители, да и мы, разделяли судьбу страны. Они жили в коммуналках, потом получали небольшие квартиры, многие часто переезжали. Редко кто мог похвастаться тем, что живет в квартире, где прожили несколько поколений его предков. А при переезде старались не тащить старую мебель, которой, если честно, почти и не было, а купить новую, современную. Те же, у кого были дачи, свозили её туда, так же, как и старую одежду. Принцип: СТАРАЯ ОДЕЖДА МОЖЕТ ПРИГОДИТЬСЯ (из неё можно сшить (связать) что-то новое или использовать как «ветошку»), продиктованный неустойчивостью и бедноватостью жизни, накрепко вошёл в сознание и нашего поколения. Наполнение гардероба было важнее самого гардероба! Одежду можно хранить и в чемодане, её можно взять с собой при переезде или поездке, главное – без неё не обойтись! А мебель – да бог с ней, можно обойтись без неё какое-то время, а потом и купить.
Нам трудно выбросить старые вещи и сейчас. Долгие годы у нас было почти традицией перед дачным сезоном собрать ненужную или надоевшую одежду и… отвезти её на дачу, положить там на чердак и благополучно забыть. Или вспомнить через несколько лет, опять перебрать и везти назад, в город, чтобы уже здесь расстаться с нею окончательно. А потом, ещё спустя какое-то время, вспомнить о чём-то и пожалеть, что выбросили. Знаю, что такая модель поведения характерна не только для нас.
Пожалуй, только последние несколько лет мы научились что-то из одежды выбрасывать, но, надо признать, этот навык ещё не отработан в совершенстве.
Гардероб умеет ждать и бережно охранять своё содержимое. Я думаю, что почти в каждом доме найдётся какой-нибудь чемодан или мешок, или коробка, в которой собраны вещи, оставленные «до поры, до времени». Там могут быть и детские вещи (а вдруг, ещё ребёнок в семье появится), и какие-то красивые вещи, но носить которые нет настроения (может, всё наладится – вот и достанем их), и вещи, которые можно переделать, перевязать, перешить (а вдруг, опять будет дефицит, вот и пригодятся).
Такой чемодан есть и в нашем доме. Я иногда просматриваю то, что там лежит, думаю: «Может, выбросить уже?», - но что-то рука не поднимается. У нас, например, до сих пор хранится рыженькая детская шубка, которую носил мой брат, потом – я, потом – обе моих двоюродных сестры. И я не исключала, что она пригодится и моим детям. К счастью, обошлось! А шубка так и лежит, теперь уже, конечно, больше – как память.
Не ко всем вещам, оставленным как память, у меня было такое трепетное отношение. Например, 36 лет лежало сари из шифона, купленное в Индии тогда, когда я появилась там на свет, очень красивое. Мы с ним ровесники! И вот, когда мы в начале 90-х переехали на новую квартиру, и денег, как и товаров, было маловато, я его разрезала и пустила на занавески. Дура! Вот теперь хочу восстановить.
Наши бабушки и дедушки, наши родители не выбрасывали НИ-ЧЕ-ГО! В лучшем случае всё свозилось на дачу. Когда нам в конце 90-х досталась дача от родственников моей лучшей подруги, мы обнаружили там огромное количество старой одежды и обуви. Авось – пригодится! А мама подруги и до сих пор говорит всем нам, что ничего выбрасывать нельзя. Летом мои друзья решили всё-таки подчистить «материальную составляющую» своей дачи. Поскольку при бабушке это сделать было нереально, они дождались, когда она пойдёт спать, и ночью, соблюдая все правила конспирации, сложили старьё в мешки и отнесли в дальний угол участка с тем, чтобы утром погрузить их в машину и вывезти. Каково же было их удивление, когда утром они ничего не обнаружили. Бабушка, видимо, разгадала эту «диверсию» и, как партизан, ни слова не говоря, пресекла. Несколько попыток - ни одна успехом не увенчалась!
Когда я была совсем маленькой, в наш двор на улице Качалова периодически приходил старьёвщик и на весь двор кричал: «Старьё берём!». Я очень его боялась. Сейчас некоторые магазины начали выступать и в роли старьёвщиков, и это очень хорошо, потому что отдать старые вещи «на авось, для чего-то пригодится» легче, чем просто выбросить. Мы пока только учимся избавляться от старых вещей, наши дети умеют это в совершенстве (как мне кажется). Хотя, может быть, я ошибаюсь. Они тоже – дети нашей непостоянной страны.
Когда в 1991 году появился на свет старший сын, мы одевали его, в основном, «из подбора», с благодарностью принимая то детское наследство, которое отдавали нам друзья. Он никогда не возражал. Спустя 5 лет появился младший сын. И вот он, подрастая, уже относился к вопросу о донашивании вещей за старшим братом так же, как Малыш в истории с Карлсоном. Справедливости ради, особой необходимости в этом уже и не было, мы уже «выправились».
Так что вопрос: "Выбросить или оставить?" - по-прежнему остаётся открытым.
Абсолютной ценностью были и остаются книги. В Союзе за ними гонялись все, кто считал себя более-менее образованным человеком. Наше поколение выросло в атмосфере почти священного отношения к книгам. Поэтому выбросить книгу до сих пор – высшее кощунство! Купить интересную или просто хорошую книгу было большим счастьем. Покупка книг была и неплохим вложением денег, поскольку их можно было потом продать в букинистическом магазине или «с рук» на «чёрном книжном рынке» (в Москве он располагался на Кузнецком мосту и на Лубянке, около музея В. Маяковского), обменять на другую, оставить наследникам. Из первой своей поездки за границу (в ГДР) я привезла книги, изданные в СССР (какие-то сборники сказок, словарь В. Даля, двухтомник Чехова, какой-то детектив), только у нас их купить было трудно, а там они продавались свободно. Я уж не говорю про собрания сочинений классиков! Подписки распределялись по организациям и предприятиям. И, если вам повезло, если вас поощрили этой подпиской, то вы становились счастливчиком, раз в месяц посещающим отдел подписной литературы крупного книжного магазина с целью выкупить очередной том и насладиться запахом свежеизданной книги, хрустом ещё не открытого никем обреза страниц!
Ещё – литературные журналы, журналы «Огонёк» и «Америка». Тут – немного другая история. Дело в том, что они не продавались свободно, а распространялись по подписке. Тиражи были ограниченными, подписаться можно было только на работе, и то не всем. Во время подписной кампании на наш институт выделялось, к примеру, 10 подписок на журнал «Новый мир» и 5 – на «Иностранную литературу». Точных цифр я сейчас не назову, да это и не важно. Важно то, что подписок было намного меньше, чем желающих. (Я вот думаю сейчас: «Почему тиражи ограничивали? Бумаги, что ли, не хватало? Или типографских мощностей?») Как мы их делили? Разыгрывали. Договаривались. Выписывали коллективно на отдел, а потом обменивались.
Естественно, выбросить прочитанный журнал, с таким трудом добытый, никому и в голову не приходило. И журналы у нас копились и копились. Мы с мужем, верные дети своих родителей, перевезли все журналы, накопленные ими, на новую квартиру, и только недавно, поняв, что они уже почти 30 лет лежат на антресолях и в шкафах, занимая место, которое лучше отдать книгам, а всё интересное, что там было, уже давно издано-переиздано, наступив на горло собственной песне и чувствуя себя немного предателями памяти родителей, от части их избавились. Но не ото всех!
У моих родителей была ещё одна бесспорная ценность. Мама – учитель истории, папа – журналист-газетчик. Поэтому в нашем доме ещё собирали… газеты! Конечно, не все… Но, например, стопками лежала газета «Правда» за несколько лет, а газета «Неделя» была переплетена и подшита. Несколько подшивок лежат у нас и сейчас. Зачем? Наверное, как память о родителях.
Сейчас мне кажется, что у них была такая своеобразная игра: папа говорил, что ему для очередной статьи нужен тот или иной факт из старой газеты, и мама, как заправский архивист, перелопачивала стопки газет для его поиска. Иногда она это делала и для нас с братом, если нужно было подготовить какой-то доклад на урок. Нужно ли было для этого хранить газеты? Конечно, нет, всё можно было взять в библиотеке. Но, поскольку мама давно не работала и всё больше становилась домоседом, ей, как мне сейчас кажется, это доставляло удовольствие.
Избавиться от газет было невозможно! В эпоху активной борьбы пионерских отрядов за первенство в сборе макулатуры приходилось долго уговаривать родителей отдать стопочку-другую для победы. Окончательная победа над газетами произошла позже, когда за сданную гражданами макулатуру можно было получить талон на книгу-бестселлер (зарубежную авантюрную классику).
Так вот, если книги устраивались благополучно на книжных полках, то собрания газет и журналов занимали антресоли (если они были) и шкафы. У нас антресолей не было, поэтому ими была оккупирована половина шкафа в большой комнате. Газеты в прежние времена вообще были, если можно так сказать, многофункциональны, незаменимы. Ну, во-первых, в эпоху тотального дефицита туалетной бумаги они были весьма востребованы, сами понимаете, для чего... Опять же, и почитать можно "в кабинете задумчивости". Во-вторых, во время ремонта, который многие делали своими силами: и как выравнивающий слой под обои, и как укрывной материал (никаких плёнок-то не существовало). В-третьих: обёрточный и упаковочный материал для всего на свете. В-четвёртых - вместо скатерти. Подстелить и разложить что-то съестное "на газетке" - милое дело! Эта стилистика еды "на газетке", кстати не только наша доморощенная: знаменитое британское блюдо фиш-энд-чипс первоначально подавалось в газете, а теперь - на тарелках, имитирующих газетную полосу. Сейчас и клеёнки-скатерти с "газетным" рисунком весьма популярны, особенно среди тех, кто неравнодушен к стилю винтаж. Ещё газета - подстилка на скамейке, шапка для маляра, растопка для печки или костра, утеплитель в зимнюю обувь, особенно - в коньки (если обмотать ими пальцы ног поверх носка и сунуть в ботинок - дольше будет тепло держаться за счёт многослойности). У газет много областей применения, наверное, что-то забыла... Может, кто-то из вас дополнит!
Главное, конечно, то содержание, которое они в себе хранят. Даже то, что казалось неинтересным, спустя годы приобретает особые краски и очарование. У сына есть уже свой ритуал: перед растопкой мангала для шашлыка он пролистывает и читает нам вслух что-то интересное из старых газет, специально свезённых для целей растопки на дачу. Сейчас есть всякие жидкости для розжига, стартеры и т.п. Но мне почему-то кажется, что "газетный" ритуал сохранится!
В прошлом году, когда я писала книгу, мне очень даже пригодились пролежавшие полвека под диваном подшивки газет, раскрыв эпоху на своих пожелтевших страницах. Не зря, не зря лежали, дождались своего часа!
Вот и задумаешься...