– Мы же с тобой одно целое, – сказал муж, – давай объединим бюджет

— Что, прости? — я оторвалась от ноутбука, где пыталась закончить составление отчета.

— Мы же с тобой одно целое, — повторил Сергей. Таким тоном он обычно говорил, когда боялся, что я откажу. — Давай объединим бюджет.

Я медленно закрыла крышку ноутбука. На столе догорала свеча, купленная мной вчера в дорогом бутике. Её аромат — «Чёрная смородина и тимьян» — теперь казался приторным.

— Ты имеешь в виду... один общий счёт? — спросила я, хотя прекрасно понимала, что да.

Он кивнул. Его рука потянулась к стакану с вином, но остановилась, будто вспомнив, что алкоголь он тоже покупал на мои деньги.

Сергей работал преподавателем истории в колледже. Его зарплата едва покрывала коммуналку и продукты, а моя должность коммерческого директора позволяла нам жить в этой светлой трешке с панорамными окнами, ездить в отпуск на Бали и не считать цены в ресторанах. Мы никогда не говорили о деньгах вслух. До сегодняшнего дня.

— Ты знаешь, я... — он кашлянул, — чувствую себя иногда... как приживалка.

Я резко вдохнула. Он никогда не жаловался. Не упрекал. Не просил. Его гордость была железной, и я ценила это.

— Сереж, — я намеренно смягчила голос, — мы с тобой не «одно целое». Мы — два целых, которые выбрали идти рядом.

Он поднял на меня глаза.

— Три года назад, когда у меня сгорела стартап-компания, ты отдал мне свои сбережения, — напомнила я. — Все пятьсот тысяч, которые копил на машину. Ты не требовал расписок, не спрашивал, когда верну. Просто сказал: «Тебе сейчас важнее».

Сергей потёр переносицу, смущённо улыбнувшись:

— При чём тут это...

— При том, что мы всегда делили не бюджет, — перебила я, — а ответственность. Ты поддерживал меня, когда я работала по ночам. Водил к психологу, когда у меня начались панические атаки. Ты платил тем, чего не измерить деньгами. А теперь... — я наклонилась, ловя его взгляд, — ты хочешь стать моей «половинкой» вместо того, чтобы оставаться целым человеком?

Он замер. В тишине кухни заскрипел паркет — этажом выше соседка начала двигать мебель.

— Я не хочу терять тебя, — выдохнул он. — Ты... становишься сильнее. А я...

— А ты, — я дотронулась до его руки, — подарил мне сегодня утром редкую книгу с пометками на полях. Ты помнил, что я мечтала о такой. — Мои пальцы сжали его ладонь. — Знаешь, сколько это стоит?

Он потупился:

— Триста рублей в букинисте...

— Бесценно, — поправила я. — Потому что ты неделю искал это издание. Потому что ты знаешь меня лучше, чем я сама.

Я встала, достала из ящика папку с зелёной обложкой.

— Вот, — положила перед ним распечатанные графики. — Я составила финансовый план. Общий счёт для квартиры, отпуска и подарков родителям. А наши личные счета останутся. Ты сможешь покупать мне книги. Я... — я усмехнулась, — буду тратить свои деньги на эти дурацкие свечи.

Он листал страницы, и я видела, как расслабляются его плечи.

— И... сколько я должен вносить на общий? — спросил он деловито, но с улыбкой.

— Ровно половину от своей зарплаты.

— Но это нечестно! — он поднял голову. — Ты вносишь в десять раз больше!

— Зато я буду есть в десять раз больше тебя, — парировала я. — Сегодня, например, съем весь чизкейк.

Он засмеялся. Настоящим, грудным смехом, каким смеялся в наши студенческие годы.

Позже, когда мы мыли посуду, он вдруг сказал:

— Мы всё же одно целое, да?

— Хуже, — улыбнулась я, — мы два упрямых одиночки, которые почему-то счастливее вместе.