Сейчас Николай Григорьевич Калегин работает в Нефтекамском монтажном управлении треста №8 столяром. И профессия у него самая мирная. А в годы войны была другая - профессия защитника Родины. #Победа80
В боевые действия Николай Григорьевич вступил в то время, когда враг после многих неудачных попыток прорвать нашу глубоко эшелонированную оборону, решил наверняка сделать это на Прохоровском направлении и выйти к Курску. На узкий участок фронта в 8-10 километров враг бросил тысячи танков и самоходных орудий.
«Летом 1942 года, - рассказывает Николай Григорьевич, - меня зачислили в противотанковый полк. Там готовили командиров отделений. Когда мы закончили учёбу, мне присвоили звание сержанта.
В 1943 году нас направили на фронт, на Курско-Орловскую дугу. Эшелон продвигался в сопровождении самолётов. Близ Прохоровки на нас налетели немецкие самолёты. По тревоге мы выпрыгнули из вагонов и разбежались в обе стороны от дороги в лес. Но самолётам разбомбить эшелон не удалось – наши самолёты не допустили их к эшелонам. Немецкие самолёты, не приняв воздушного боя и не сбросив где попало бомбы, улетели. Для меня это было как бы первым крещением.
Поехали дальше. У Прохоровки нас высадили. Здесь нас зачислили в 26-й гвардейский воздушно-десантный стрелковый полк, выдали оружие.
Мне дали противотанковое ружьё, гранаты, патроны. Полк, куда нас зачислили, уже участвовал в боях и был сильно потрепан. Нас построили в колонны, и мы двинулись в направлении фронта, до которого было примерно ещё 120 километров.
От политруков мы знали, что и немецкие, и наши войска усиленно готовились к предстоящему сражению.
К фронту мы шли быстро. Проходили по 50 километров в день. И чем ближе подходили, тем становилось страшнее. У линии фронта в наш прифронтовой тыл немцы забрасывали группы автоматчиков. Поэтому мы шли под большой охраной и с боков, и спереди, и сзади, а в воздухе сопровождали самолёты.
На наши колонны то и дело налетали немецкие самолёты. Но наши лётчики их отгоняли. Однажды мы наблюдали воздушный бой. Нам пришлось залечь в пшенице. Пшеница была спелая - колосилась. Наблюдая за воздушным боём, я видел, как был подбит немецкий самолёт. С нашей стороны в тот раз потерь не было.
После воздушного боя собрались и колоннами по 80-100 человек пошли дальше. Вокруг всё двигалось к фронту: колонны пехоты, машины, над головой самолёты. Всё это тревожило и в то же время поднимало боевой дух.
На привалах с нами часто беседовали политработники. Мы понимали, что идём в самое пекло, что предстоит крупное сражение, знали - мало кто из нас выйдет из него целым.
Через трое суток под вечер мы подошли к линии фронта. Заняли оборону, окопались. Было затишье. До нас здесь уже стояли войска, изрядно потрепанных их отвели в тыл для пополнения.
Утром вступили в бой. Это было 11 июля 1943 года, как раз в то время, когда наши войска на Прохоровском направлении Курско-Орловской дуги сдерживали натиск наступавшего врага.
Я был во втором эшелоне, со своим напарником узбеком продвигался от укрытия к укрытию. Вокруг ухало от разрывов снарядов и мин. Картина была ужасная: кругом грохотало, засыпало землёй, свистело, пахло кислой гарью, было серо-дымно, в ушах стоял сплошной гул и грохот.
Местность, где это всё проходило, была холмистая, с оврагами. Правее от нас в отдалении были село и лес, слева - автодорога. Было ещё лесонасаждение из молодых берёзок и отдельные кустарники… Но вот появились немецкие танки. Их было много, шли прямо на нас. Мы залегли. Видно было, как они на ходу стреляли из пушек. Снаряды рвались всюду. Я из своего противотанкового ружья посыпал пулю за пулей в танк, двигавшийся на меня. Целился в уязвимые места. Вскоре этот танк нами был подбит – загорелся… Видел, как вылезали из него немцы. От напряжения было жарко. Потом мы подбили ещё один танк. А на поле в это время дымились уже и другие.
Не выдержав нашего огня, уцелевшие танки повернули обратно и ушли. Бой утих. Кругом было дымно. Много было убитых. В этом бою мы стояли насмерть. Нас осталось меньше половины. Тут же переформировали примерно так: из двух-трёх рот сделали одну.
Но затишье длилось недолго. Снова началось наступление. На этот раз тоже стояли насмерть, но сдержать натиск фашистов не сумели – по цепочке была дана команда: отходить. Враг занял Прохоровку.
На следующий день — 12 июля 1943 года - наши части выбили немцев из Прохоровки, и мы начали продвигаться дальше. Здесь погиб мой помощник.
Никогда не забуду, как здорово помогали гвардейские миномёты, которых все называли «катюшами». Немецкие самолёты сильно охотились за ними. Как только они дадут выстрел, так сразу появляются немецкие самолёты и начинают кружить. Но после выстрелов «катюши» уходили в другое место.
В этот день за Прохоровкой меня ранило. Рана была тяжёлая. Я упал, потерял на какое-то время сознание. Когда очнулся, заметил, что сильно идёт кровь. Отполз к опушке леса, помкомвзвода забинтовал меня. Фамилию его не помню – они тогда часто менялись. Еле-еле выбрался с поля боя, стал задыхаться. Потом меня и других раненых подобрала попутная машина. Началась госпитальная жизнь.
После излечения был три месяца дома. Потом меня направили в 13-й учебный полк, где готовили экипажи тяжелотанковой самоходной артиллерии. Учился на командира орудия. Учили там также на заряжающих и замковых. После окончания присвоили звание старшины. Вскоре к нам прислали из других училищ командиров машин и механиков-водителей. В Челябинске нас сформировали по пять человек на орудие и направили на Первый Прибалтийский фронт. Это было в 1944 году, зимой.
Со своим орудием ИС-152 боями прошёл через Польшу и вступил на немецкую землю в Восточной Пруссии. Сильное сопротивление мы встретили под городом Пиллау. Там были созданы сильные огневые точки из танков. Я из своего самоходного орудия уничтожил две огневые противника, вернее – два танка. За это был награждён орденом «Красной звезды». Так с боями мы вышли к Балтийскому морю правее Кёнигсберга. Здесь и закончили войну».
Николай Григорьевич Калегин, как и в годы войны, честно и добросовестно трудится на производстве. Работая столяром в автогараже, все задания выполняет вовремя и мастерски. Кроме столярных работ, ещё обшивает кожей сиденья автомобилей. И ведь как обшивает, не отличишь от заводских. Не каждому водителю известно, что сиденье-то на его машине не заводское, а сшито руками Николая Григорьевича Калегина, участника огненной битвы на Курско-Орловской дуге.
М. ИСМАГИЛОВ. Газета «Красное знамя» №41 от 3 апреля 1975 года.