Глава 6
Сложно отвлечься от собственных мыслей, когда все вокруг словно с ума посходили. В городе проходил фестиваль, посвященный влюбленным, и теперь на каждому шагу словно зловещие тени и там, и тут вырастали влюбленные парочки.
Старые, молодые. Их было так много, что казалось в городе только я одна была в гордом одиночестве.
По собственной воли была одна. Ехидно уточнило внутреннее “я”.
В последнее время мой рассудок будто разделился на две части. Есть старая добрая Эмма, верная своим принципом. Но появилась новая Эмма, которая наконец хотела ощутить, что же такое эта влюбленность. К сожалению, её лишили этого так быстро, что теперь две мои стороны каждый день сражались в моей голове, и отголоски их боя адской болью отдавались в моей голове.
В какой-то момент я окончательно сошла с ума, и пришла в тот бар, где так бессердечно отказала Михаилу.
Народу было много. Бармен встретил меня заинтересованным взглядом, но более ничего не сказал.
На мои слова он лишь тихо кивал. Я прочитала его имя на бейдже. Николай. Оно мне показалось до боли знакомым.
После пару коктейлей я положила голову на барную стойку.
Прохладная поверхность барной стойки приятно холодила щеку. Я прижалась к ней словно к мягкой подушке. Если бы не ужасно громкая музыка, что била по ушам, я бы давно уснула здесь.
Алкоголь притупил навязчивые мысли, но сердце все равно обливалось кровью и болезненно трепыхалось в грудной клетке.
Больше всего в этой ситуации я ненавидела себя. За страх перед травмами прошлого. За излишнюю мягкотелость. За вечное жертвование ради счастья других. Хотелось вылезти из своей кожи, хотя бы на миг стать кем-то другим, чтобы в голове появились чужие проблемы и беды. Лишь бы избавиться от своих.
В поле моего зрения появляется рука бармена. Наверное, хочет убрать бокалы, которые я опустошила пару минут назад.
Когда рука исчезает к моему удивлению вместо бокалов я вижу маленького бумажного журавля. Это оригами.
Это что, нелепый подкат? Я хмурюсь, а затем все также лёжа говорю грубее чем нужно:
– Я не знакомлюсь.
– Я тоже, - слышу, как бармен усмехается.
Это приводит меня в бешенство. Я кидаю на бармена грозный взгляд и хочу уже сказать ему кучу неприятных слов, но он перебивает меня простым:
– Тшш..
Молчаливый бармен кладет передо мной брошюру и ожидающе смотрит на меня.
Мой взгляд быстро скользит по строкам. Я сконфуженно взглянула на парня.
– Аа, так это акция такая.. - если бы не опьянение я бы наверно провалилась бы под землю от всепоглощающего стыда.
В серых глазах бармена появляется веселье. Но он ничего не говорит по поводу моей ошибки.
– Забыл сразу тебе дать. Я Николай, если что-то ещё понадобится, говори.
После очередного бокала, после которого Николай наотрез отказался наливать мне еще, тогда я жалобно попросила:
– Ну хотя бы утешь меня, бармены должны это уметь!
– Психологи занимаются подобным, - лишь фыркнул Николай.
Но затем сжалившись надо мной все-таки сдался:
– Ладно. Расскажу тебе одну историю, думаю, тебе она будет полезна. Жила одна женщина. У нее была маленькая дочь. Однажды ее дочь очень серьезно заболела, ее положили в больницу. Все говорили женщине, что ее дочь скорее всего умрет. И самое страшное было в том, что и сама женщина это прекрасно знала. Но она не могла просто сидеть на месте, не могла молча плакать, пока в больнице ее дочь боролась за свою жизнь. Этой женщине нравилось шить. И тогда она решила каждый день шить по одному платью своей дочери, ей казалось, что чем больше платьев она сошьет, тем скорее дочка выздоровеет. Ведь, если тебя кто-то ждет, ты конечно обязан вернуться..
– Дочь же умерла, да?
– Да, тогда женщина продала все эти платья. Они были настолько хороши, что люди со всей округи стали приходить к ней, чтобы она сшила для них еще. Так женщина смогла создать бизнес. Она потеряла дочь, но вложила всю свою боль в дело.
– Кажется, я где-то слышала эту историю..
Николай лишь пожал плечами, а я одними губами прошептала “Спасибо”. Когда теплые рассветные лучи коснулись бара, я завороженно наблюдала за красотой неба.
– Ты последняя гостья, так что вызову тебе такси, - я только согласно кивнула.
На выходе из бара Николая в последний раз окликнул меня:
– А зовут-то тебя как, грубиянка?
– Эмма, - не оборачиваясь ответила я, а на моих губах непроизвольно появилась слабая улыбка.
До самого общежития в моей голове крутилась история Николая.