Катя любила просматривать старые снимки. После смерти бабушки она приехала в её деревенский дом и нашла огромную коробку с фотографиями — пожелтевшие снимки 60-х, 70-х годов, лица, которых давно нет.
Одним вечером, листая альбом у камина, Катя наткнулась на фотографию, которая заставила её похолодеть.
Снимок был чёрно-белый. На нём — пожилая женщина, стоящая на крыльце этого самого дома. А рядом... она. Девочка лет десяти, с её лицом. Абсолютно точно. Даже родинка над бровью — на том же месте.
Катя перевернула фото. На обороте карандашом было написано: **«Катя и бабушка. Лето 1973»**.
Она уронила фото и бросилась звонить матери. Та только молча слушала, потом глухо сказала:
— Я знала, что ты найдёшь её.
— Кого?! — закричала Катя.
— Себя. Но не **ту**, которой ты сейчас стала. Этой Кате не дали вырасти. Дом хотел, чтобы она вернулась...
В ту ночь Катя услышала шаги на чердаке. Скрип досок. И детский голос из-за стены:
> — А я всё ещё здесь…
Катя любила просматривать старые снимки. После смерти бабушки она приехала в её деревенский дом и нашла огромную коробку с фотографиями — пожелтевшие снимки 60-х, 70-х годов, лица, которых давно нет.
Одним вечером, листая альбом у камина, Катя наткнулась на фотографию, которая заставила её похолодеть.
Снимок был чёрно-белый. На нём — пожилая женщина, стоящая на крыльце этого самого дома. А рядом... она. Девочка лет десяти, с её лицом. Абсолютно точно. Даже родинка над бровью — на том же месте.
Катя перевернула фото. На обороте карандашом было написано: **«Катя и бабушка. Лето 1973»**.
Она уронила фото и бросилась звонить матери. Та только молча слушала, потом глухо сказала:
— Я знала, что ты найдёшь её.
— Кого?! — закричала Катя.
— Себя. Но не **ту**, которой ты сейчас стала. Этой Кате не дали вырасти. Дом хотел, чтобы она вернулась...
В ту ночь Катя услышала шаги на чердаке. Скрип досок. И детский голос из-за стены:
> — А я всё ещё здесь…
