Вчера разбирал старые фотоальбомы. Раиса затеяла уборку в шкафу, достала эти пропахшие временем коробки. Сел я на диван, стал листать — и вдруг между страницами выпала фотокарточка. Маленькая, чёрно-белая, потрёпанная по краям. На ней девушка — косы, большие глаза, улыбка такая, что сердце ёкнуло.
Лариса. Моя первая любовь. Сорок пять лет прошло, а как вчера всё было.
Познакомились мы в десятом классе. Она пришла к нам новенькой — отца-военного перевели в наш городок. Села за третью парту у окна, а я на неё глянул и пропал. Косы до пояса, глаза серые, смешинки в них.
Три месяца я не решался подойти. Просто смотрел издалека, как дурак. А потом повезло — поручили нам вместе стенгазету к Новому году готовить. Сидели в пустом классе до вечера, вырезали снежинки, клеили, рисовали. Я ей помогал буквы вырезать, а руки тряслись так, что чуть ножницами не порезался.
С того дня и начали дружить. Я её после школы провожал, портфель нёс. Летом на танцы в парк ходили. Помню, как первый раз за руку взял — думал, сердце из груди выпрыгнет. А она не отняла руку, только улыбнулась смущённо.
Строили планы: после школы вместе в институт поступим, поженимся, детей заведём. Мечтали, как мечтают в восемнадцать — без оглядки на реальность.
А потом её отца снова перевели. Куда-то под Хабаровск, почти на другой конец страны. Прощались мы на вокзале, обещали писать, ждать, любить вечно. Я даже думал за ней поехать, но мама болела тогда, оставить не мог.
Писали друг другу почти год. Потом её письма стали реже приходить, короче. А потом и вовсе прекратились. Я писал в пустоту ещё месяца три, а потом тоже перестал.
Жизнь потекла дальше. Армия, институт, работа. Встретил Раису, влюбился, женился. Родился сын, потом внуки пошли. Хорошая, правильная жизнь сложилась. Счастливая.
Но иногда, очень редко, нет-нет да и вспомнится Лариса. Особенно весной, когда сирень цветёт. Она сирень любила.
Раиса о ней знает. Я ей ещё в молодости рассказал про свою первую любовь. Она тогда помолчала, а потом сказала: "У каждого человека должна быть первая любовь. Это как прививка от одиночества". Мудрая она у меня.
Пару раз я пытался узнать, как сложилась судьба Ларисы. Фамилию она поменяла, после замужества, наверное. В интернете искал — ничего. Да и правильно, наверное. Зачем бередить прошлое? У неё своя жизнь, у меня своя.
И знаете, что странно? Я ведь даже не могу сказать, что до сих пор люблю её. Нет, конечно. Я Раису люблю, с ней жизнь прожил, счастье построил. Но Лариса... она как песня, которую слышал в юности. Слов уже не вспомнишь, а мелодия в душе осталась.
Иногда думаю: а что, если бы её отца не перевели? Сложилась бы у нас жизнь? Были бы мы счастливы вместе? Или это просто юношеские иллюзии были, которые разбились бы о быт?
Не знаю. И никогда не узнаю.
Фотокарточку я спрятал обратно между страниц альбома. Зачем? И сам не пойму. Может, чтобы иногда доставать и вспоминать, каким я был в восемнадцать. Каким чистым, искренним, верящим в вечную любовь.
Раиса вошла, глянула на меня с альбомом в руках, улыбнулась: "Что, Петя, молодость вспоминаешь?" Я кивнул. Она села рядом, положила голову мне на плечо. И в этот момент я понял, что мне повезло. По-настоящему повезло.
Первая любовь — она как заря: красивая, яркая, но мимолётная. А настоящая любовь — как день: долгий, наполненный смыслом, иногда трудный, но твой, родной.
А вы помните свою первую любовь? И как вы думаете, почему она так застревает в памяти, даже если потом встречаешь настоящую любовь всей жизни?
Митрич