Популярные жанры живописи Чосона
Во второй статье об искусстве Кореи мы разберём основные его жанры, на символизм которых посмотрим в третьей части.
Для начала интересно отметить пареллелизм жанров в Корее и Китае. Например, «шань-шуй» соответствует корейским «горам и водам»; «хуа-няо» — «цветам и птицам»; даже перевод названий одинаков. Некоторые аналоги прослеживаются в Японии, куда они проникали, чаще всего, из Китая: так, катё-га» изображает цветы и птиц. Это неудивительно: как уже говорилось в предыдущей статье серии, Корея на протяжении многих веков находилась в сфере культурного влияния Китая, а также служила «мостиком» между ним и Японией. Однако это и не значит, что корейские мастера дословно копировали иностранных «коллег», доказательства чему мы приведём далее.
«Сакунчжа» (사군자), «четыре благородных растения»
Самым, пожалуй, уважаемым в придворной академии Тохвасо (도화서) жанром являлся «сакунчжа» (사군자), «четыре благородных растения».
На протяжении всех пяти веков существования Чосона таковыми считались слива, хризантема, орхидея и бамбук. Интеллектуалы аллегорически связывали их внешний вид или природные свойства с похвальными качествами конфуцианца и не только изображали в альбомах и на картинах, но и восхваляли в поэзии и выращивали у себя. Некоторые энтузиасты даже употребляли литры сливового чая.
«Сипчансэн», «десять символов долголетия» (십장생)
Некоторым аналогом сакунчжа в сфере не флоры, а фауны и природы вообще был «сипчансэн», «десять символов долголетия» (십장생). Нередко их размещали на ширмах, в том числе в королевском дворце. Символы эти могли меняться, однако обыкновенно включали следующее: солнце, луну, воду, гору, бамбук, сосну, оленя, черепаху, журавля и, внезапно, гриб бессмертия. «Одиннадцатым символом» иногда становилось персиковое дерево. Символизм произрастал из внешней ассоциации, реальных свойств объекта, омонимии (созвучия) либо связи с какой-нибудь легендой или мифом.
«Хвачжохва», «цветы и птицы» (화조화)
Несколько отличался от двух предыдущих «хвачжохва», «цветы и птицы» (화조화).
Охват его был шире и в плане изображаемых сюжетов, и касательно аудитории. Наиболее распространёнными из птиц в жанре стали куропатки, гуси, сороки, журавли, трясогузки и петухи; а из цветов — лотос, пион, хризантема, слива, орхидея и магнолия. Зародившись в среде интеллектуальной элиты, хвачжохва распространился на зажиточных горожан, а символическое значение той или иной птицы или цветка дошло и до простого люда. Учитывая популярность жанра, легко догадаться, что свитками, ширмами и альбомами дело не ограничилось — в ход пошли изделия лакированные, фарфор и даже металл. Профессиональные художники хвачхонхва тоже очень любили — за доход от продаж.
«Охэдо», «рыбы и крабы» (어해도)
Рассмотрим два более специализированных ответвления или, скорее, вариации этого направления. «Охэдо», «рыбы и крабы» (어해도)— распространившийся в XVIII веке сюжет, живописавший, понятно, морских обитателей (даже скатов и ракушки). Любимчиком был карп — подробнее его образ будет объяснён в третьей «главе» мини-серии.
«Звери и птицы» – «ёнмохва» (역모화)
К жанру «цветы и птицы» относят и «зверей и птиц» – «ёнмохва»(역모화). Обычно это домашние животные (бык, собака…) или популярные в фольклоре дикие звери, такие как тигр и обезьяна.
«Сансухва», «горы и воды» (산수화)
На особом счету у образованной публики был жанр «сансухва», «горы и воды»(산수화).
Конечно же, и у них имелся скрытый философский смысл. С одной стороны, предполагалось медитировать и — опять — всячески самосовершенствоваться, рассматривая эти пейзажи, которые, как считалось, могут легко заменить реальные; с другой, они воплощали далёкий идеальный мир без бытовых невзгод и политических волнений, где царит тот самый закон ли, постичь который стремился любой учёный конфуцианец. В начале XV века появилась и разновидность «гор и вод» более камерного масштаба, изображавшая умиротворённых счастливых интеллектуалов на лоне природы. Второй, эскапистский, аспект обоих поджанров стал тем более важен в XVI-XVII веках в связи с масштабной Имчжинской войной (проходившим с 1592 по 1598 годы освободительным движением против японской оккупации, чьё название происходит от наименования года начала войны по системе китайско-корейского календаря), несколькими маньчжурскими нашествиями и общей политической нестабильностью. Учёные столкнулись с непростой дилеммой: с одной стороны, конфуцианские догмы предписывали не вмешиваться в политические дрязги; с другой, они чувствовали себя обязанными способствовать процветанию родного государства, и уж тем более его независимости. В таких обстоятельствах кто угодно захочет сбежать от проблем в выдуманную картину…
Но что это? Многие панорамные пейзажи отображены едва ли не с высоты птичьего полета! И даже если некий безумный искусствовед отважился бы на прыжок с парашютом ради проверки географии той или иной картины, он с досадой обнаружил бы, что его подвиг был напрасным: таких видов в Корее не найти. Причина в том, что вплоть до конца XVII века художники интерпретировали пейзажи не Кореи, а Китая, где собственно и появился жанр с его глубокомысленным наполнением. Получались « кваннём тэгён сансухва» – «вымышленные горы и воды панорамного вида» (관념대경 산수화).
Однако в конце века XVII живописцы стали всё чаще обращаться к родной корейской природе, основав жанр «горы и воды подлинного вида» – «чингён сансухва» (진경 산수화).
Такой разворот к патриотическому реализму связан с «движением за реальные знания», «сирхакпха» (실학파), набиравшем обороты с конца XVI до начала XIX века. Оно отвергало идеализм традиционного конфуцианства, призывая к активным реформам и занятиям полезными в настоящей, а не книжно-кабинетной, жизни науками.
Портрет
Но куда же без изображения себя любимого, то есть без человека? Портрет занимал почётное место в негласной иерархии чосонской живописи. Правда, он значительно отличался от привычного нам портрета европейского и по технике изображения, и по её задаче.
Портреты писали в полихромной технике (чхэсэкхва, 채색화 — см. первую статью) с соблюдением принципа «чонсинсачжо» (전신사조), предписывавшего стремиться к максимально возможному реализму. Лучше, чтобы каждый волосок, каждая родинка соответствовали оригиналу. Главным в таком деле считался зрачок. После его изображения дух человека как бы частично переселялся в картину, поэтому глаза писали в последнюю очередь. Понятно, что с такими понятиями ни о каком абстрактном или импрессионистском искусстве и речи быть не могло.
Фон же оставляли незаполненным, рисуя разве что стул и циновку. Некоторое разнообразие на фоне стало появляться лишь в XVIII веке, когда туда стали вписывать ширмы и модные предметы роскоши (о причинах такого перехода читайте в первой статье), и в начале XX с распространением фотографии, на которой, как мы понимаем, не пусто. Но и тогда художники ограничивались ширмой и стопкой книг.
Портреты правителей и уважаемых учёных мужей (последним их даровали в качестве особой милости) часто использовали в ритуалах, и первоначальная минималистичная манера создавала иллюзию присутствия почитаемой личности в одном помещении с благодарными потомками.
По схожим причинам на лицах не отображали ярких эмоций, одежда представляла собой парадные костюмы, соответствующие должности, а молодые люди и женщины практически не изображались.
С началом контактов Чосона и Западного мира техника портрета немного модифицировалась: появилась, например, светотень, но приглашённые художники-европейцы тоже подстраивались под местные привычки, вынужденно отстраняясь от лишней экспрессии лиц и поз и от роскоши фона.
«Весенние картинки», «чхунхва» (춘화)
Куда менее церемонными и, что уж говорить, неформальными были «весенние картинки», «чхунхва» (춘화) . Как можно догадаться по духу названия, они изображали легкомысленный отдых аристократов в окружении куртизанок-кисэн и будни самих девушек. Картины, обычно в формате альбомов, показывают какие-нибудь юмористические или праздно-беззаботные сценки.
Единственное, непонятно, какие же цели проследовали авторы «чхунхва». Предполагается, что они иронизировали над учёными, которые по идее должны были придерживаться строгих правил морали и проводить дни в самосовершенствовании, а на деле нет-нет да заглядывали к кисэн и предавались распитию с друзьями. Как видим, и талантливые художники Кореи прошлого имели чувство юмора, не ограничиваясь высокофилософскими сюжетами.
Ещё больше интересного про Корею и корейский язык в telegram-канале🌸